«Интересно, чем теперь Цветаева охмуряет моего Мордоворотского?» — я рассмеялся, вспомнив, как она перепутала его фамилию. Да, а Евгений-то Фёдорович у нас нынче блогер, так-то. Телефон для него доставили ещё вчера, и сегодня спозаранок я помог ему зарегистрироваться и создать канал. Тут же возникла сложность: ни читать, ни писать Рукоприкладский не умел. Вот совсем. Но, на его счастье, мы живём в эпоху. когда текст почти не читают, зато видео смотрят охотно — и прямо перед отъездом помог ему записать первый пост. Сидя на любимом мёртвом коне (который, в отличие от самого Евгения Фёдоровича, по-прежнему выглядел исключительно мёртвым), Рукоприкладский выдал историю строф на тридцать о трогательной связи воина-всадника и его коня, которую и смерть не в силах разорвать. Посмотрим потом, как эта степная готика зайдёт почтеннейшей публике.

Курбский, красивый, как покойник на своих первых похоронах, в безупречном белом костюме, шляпе того же цвета и с пижонской тростью уже ждал меня у моста. Поздоровались вежливо, руками трясти не стали.

— Слушаю вас внимательно, Ипполит Матвеевич, — произнёс я. — Излагайте ваши претензии.

— Максим Курбский принадлежит клану, — без долгих предисловий пафосно рубанул метаморф. — Не лезьте не в свои дела.

— А то?.. — безмятежно спросил я.

— А то от вас места мокрого не останется, неужели не понятно? — как-то по-змеиному прошипел он и внезапно сменил манеру общения: — ну, Фёдор Юрьевич, право, зачем вам эти дела, которые касаются только клана Курбских, и никого более? Максим наш по факту рождения. И не имеет значения, от чего там и в каком виде отрекался его сумасшедший папенька: метаморф второго порядка — большая редкость и невероятная ценность в нашем мире, и место ему ровно одно: среди своих, в своей стае. А стая эта, друг мой, называется «клан Курбских». Скажите, неужели вас не удивляет, что Максим носит именно эту фамилию, а? Кстати, сестрица его тоже поначалу сомневалась и даже упиралась. Теперь же во всём клане не найти более преданного мага. Да, она пока лишь пустоцвет, но время есть. Свозим ее в хтонь какую-нибудь, глядишь — и инициируется… Но! — тут он остановился посреди моста и снова «переключился». — Скажите, почему вы не проявляете ни малейшего уважения к нашему великому древнему роду?

— Вероятно, потому что сам происхожу из не менее древнего, — пожал я плечами.

Вообще говоря, этот молодой Киса несколько бесил сумбурностью натуры. Но я дал себе труд немного подумать, и понял: он именно что надеется меня зачем-то вывести из равновесия. Зачем? Чтобы я колданул в земщине и нарвался? Или чтобы я напал на него на переговорах и тоже нарвался, но по-другому? Хм, а ведь будь я реально восемнадцатилетним пацаном, у него могло бы и получиться.