А ещё закралось подозрение, что Ипполит наш Матвеевич — попаданец, причем, скорее всего, земляк. Потому что сперва он играл этакого лорда Волдеморта, потом преобразился в Паратова в незабвенном исполнении Михалкова, а под конец попробовал сыграть Марлона Брандо в роли дона Корлеоне — бледненько, правда.
— Скажите, Фёдор, — вдруг обычным, без всякого пафоса, голосом произнёс Ипполит. — А вы уверены в надёжности этого моста? — он показал тростью на следы ремонта, имевшего место летом после известных событий. И я увидел, что большая часть новых креплений держалась на честном слове.
— Совершенно не уверен, — честно ответил я. — Но я так же не могу уверен в том, что вернусь домой вечером, покинув его утром, или что проснусь утром, заснув в своей постели с женой в обнимку.
— Почему? — обалдело спросил он. — Вас так плотно обложили? Как интересно! А кто, если не секрет?
— Просто потому, — мило улыбнулся в ответ, — что человек, знаете ли, смертен. Хуже того, он внезапно смертен.
* * *
Тем временем, Цветаева прогуливалась под руку с Рукоприкладским по улицам Тарусы.
— Ах, Евгений Фёдорович, ваш талант, безусловно, заслуживает всяческих восторгов, — щебетала она, и попадала прямо в цель: древний монгол отчетливо млел и безбожно таял. — Но любой талант — это драгоценный камень,требующий огранки! Вы позволите поэту с более чем столетним опытом стать вашим ювелиром?
— Почту за честь, сударыня! — поклонился он.
— Чудесно, друг мой, просто чудесно! Начнём же не медля. Итак, что вам нужно знать прежде всего и перво-наперво. Поэзия может быть разной. Иногда достаточно просто складно выстраивать слова, да ещё с хорошей рифмой — и многим того будет вполне довольно. Но это лишь низший уровень. На второй, средней ступени поэт дарит миру универсальные, всеобъемлющие образы, порожденные его даром, его могучим умом и пылким сердцем — таких, как Незнакомка бедного Саши Блока, например. Читали?
Евгений Фёдорович Блока не читал, так как читать в принципе не умел, но соврал и кивнул с важным видом: сознаваться в невежестве перед этой женщиной — о, нет, да хранит нас Великий Тенгри от подобного позора!
— Прекрасно, — продолжала Марина Ивановна. — Но есть и высшая поэзия, звучащая в унисон со всей нашей Твердью, и я попробую вам сейчас показать, как это бывает. Хотите?
— Конечно! — совершенно честно ответил Рукоприкладский, глаза его горели.
— Чудно! — они миновали монструозного вида детскую площадку, облепленную детворой. — Мы с вами сейчас идём на место силы. В таких местах взаимопроникновение поэта и мира происходит наиболее легко. Там, правда строительные работы идут, но нам это не помешает, я с утра дого… В общем, нам там не помешают. А знаете, смешная история с этим местом произошла. Много лет назад там стоял двор первого местного князя. А потом там век за веком был обычный пустырь. И вот, с месяц тому назад, приехал к нам князь Рюриковой крови, какая-то рутинная проверка по части городского хозяйства. Ну, такую важную птицу принято кормить-поить, в баньке парить да по городу водить. И какими-то чудесами забрели они на этот пустырь. а там камень с дощечкой: тут, мол, скоро будет исторический парк. Князю так понравилась эта затея, что велел ускорить работы и открыть парк ещё до конца года, так что теперь там без перерыва на обед и сон трудятся… Но для нас сделают исключение, конечно, потому что поэзия — превыше всего.