— Браво! У нас получилось, получилось! Открывайте глаза!

— Марина Ивановна! Что за заклинания вы творите в земщине на неизвестном языке, прошу прощения⁈ — к ним подошел несколько напуганный милиционер.

— Мой юный друг, — надменно ответила она. — С дамами, особенно, с теми, чьё имя вам известно, принято здороваться. Это раз. Я академик магии, и отчитываться перед вами не обязана, но извольте. Кроме того, я ещё и поэт, причём, надеюсь, всё ещё известный — это уже три, — и только что проводила с учеником, начинающим поэтом-импровизатором Евгением Фёдоровичем Рукоприкладским, практическое занятие по эгрегориальной поэзии. И четыре: ни один маг не зафиксирует здесь эманаций выброса маны. Следовательно, никакого колдовства не было, и вы, сударь, попросту оскорбили ни в чём не повинную весьма заслуженную женщину! Стыдитесь! Ах, да, пятое: язык этот известен тысячи лет. Это птичий язык. Кодифицировал его один мой знакомый орнитолог более ста лет назад.

У милиционера что-то проскрипело в рации.

— Ять! — сказал он. — Ох, извините.

— Что у вас случилось? — приподняла бровь всё ещё надменная Цветаева.

— Мост рухнул, — прошептал милиционер. — Через овраг…

* * *

Нет, я не думал о дежа вю, сбое матрицы и о том, что сколько ж можно. Не думал я и о том, что шутка, повторенная дважды, уже едва ли кажется смешной. А думал я единственно о том, что вишу — ну, да, опять! — на разорванном пополам мосту над оврагом в городе Тарусе, и внизу по-прежнему острые сухие брёна-колья, и держусь я левой рукой за стойку, которая, увы мне, и гнётся, и скрипит, а в правую, как клещ, вцепился Ипполит наш Матвеевич, перепуганный до неприличия, и верещит он голосом нечеловеческим, чем сильно действует на нервы.

За меня сыграло то, что физически я стал сильнее, что Ипполит оказался полегче Дубровского, ну и, конечно, то, что милиция со спасателями приехали в этот раз ещё быстрее.

— Фёдор, теперь точно присядешь, сказал! — неприязненно пролаял капитан Копейкин.

— Милейший Пётр Сергеевич, — восстанавливая дыхание, отвечал я. — Во-первых, перед вами — два представителя коренной российской аристократии, причём один из них, — я кивнул на бледного трясущегося метаморфа, — вообще глава клана. Во-вторых, ни я, ни мой коллега еще не выжили из ума настолько, чтобы колдовать в Земщине со смертельным риском для жизни — да не в виде наказания по Уголовному уложению, а моментально, насадившись на старые стволы. В-третьих, официально заявляю претензию вашему городскому хозяйству за аварийное состояние моста, которое едва не повлекло смерть двух человек. Претензию мой секретарь пришлёт вашему городскому голове сегодня же. Ну а за помощь — спасибо, конечно. Спасибо, Пётр Сергеевич. Спасибо, господа. Свободны, сказал!