— Скелеты, — произнес он, и в его голосе прозвучало удивление, — вы вернулись так рано. Гораздо раньше, чем я ожидал.

В его словах не было ни раздражения, ни похвалы, только чистое недоумение. Затем он медленно поднял руку, и я заметил, как из-под мантии показался кончик его пальца. Он был тонким и бледным, но не костяным, а… человеческим? Или что-то похожее на человеческое, но с неестественным темным оттенком. Его палец завис в воздухе, и вокруг него, словно из ниоткуда, начали собираться крошечные, светящиеся частицы. Они вращались, пульсировали, сливались друг с другом, образуя мерцающий, полупрозрачный шар.

— Что-то пошло не так, — продолжил Хозяин, и его голос стал чуть громче, — Что вы сделали, чтобы завершить задание так быстро?

Шар в его руке разгорался все ярче, его свет становился более интенсивным. Я ощутил легкое покалывание в своих костях. Внезапно, невидимые нити потянулись от меня к этому светящемуся сгустку энергии. Это было похоже на то, как Сеть оказывала на меня давление, но в разы сильнее, более направленно.

— Ага, теперь вижу, — прозвучал голос Хозяина, и в нем появилась нотка изумления, — Весьма… необычно.

Шар в его руке начал медленно пульсировать, его свет стал проникать вглубь рядов Скелетов, словно Хозяин окутывал нас невидимой сетью. И сконцентрировавшись, благодаря духовному оку, я видел, что на самом деле всё примерно так и было. Он сканировал нас, взаимодействовал с сетью и что-то «выкачивал». Притягивал из наших костяных тел совершенно новые потоки — потоки информации? Словно линии данных, через которые я сам всё это время был способен запрашивать данные от других скелетов. Но гораздо крупнее…

И тогда я понял. Он не просто смотрит на нас. Он смотрит в нас. Он смотрит нашу память? Возможно, прямо сейчас, он видит все, что мы делали. Неужто он увидит все обо мне? Как я боролся с Сетью, как прятал вещи, как разбирался со врагами… э-это плохо!

Самое отвратительно, что сейчас я ничего не мог делать, лишь наблюдать! Я должен был продолжать вести себя как манекен, быть пустым, безмозглым сосудом. Любое проявление осознанности могло быть фатальным. Пока еще нельзя ничего точно сказать, что именно он за данные получает, а значит, ни в кое-случае нельзя выдавать себя.

Я застыл, мои кости неподвижны, как будто я был застывшей статуей. Мои глазницы были устремлены прямо перед собой, не выражая ничего. Все мысли, все эмоции я запер глубоко внутри. Попытавшись силой воли отрезать от своего тела все лишние потоки, я пытался сделать себя поистине идеальным манекеном — еще одним безликим скелетом в бесконечном ряду.