Потом Фарид поднялся, попрощался и ушёл. Бертольд не пошёл за ним. Он вернулся домой другой дорогой, через старый мост. По пути он думал о том, что Хабибулла, возможно, прав — такой язык может привлечь внимание. Но пока это был просто шум. Шум, который можно использовать. Если британцы услышат про караван, они начнут готовить засаду в одном месте, а груз пойдёт совсем в другом. Пусть Фарид болтает. Пусть его слушают. Главное — чтобы он не знал настоящих маршрутов и настоящих имён.

На следующий день Бертольд пошёл на базар рано утром. Он купил немного специй, потом прошёл к ряду с тканями. Там, среди торговцев шёлком, он заметил Наджиба из Газни — того самого, о котором говорил мулла Абдуррахман. Наджиб стоял у прилавка, торговался за отрез хлопка. Бертольд подошёл ближе, сделал вид, что выбирает товар рядом.

Наджиб заметил его, кивнул коротко.

— Салам, Абдулла-джан.

— Ва алейкум, Наджиб-сахиб. Как дела? Как дорога?

— Дорога пыльная. А дела — как всегда.

Они поговорили о ценах на хлопок, о дожде, который так и не пришёл. Потом Бертольд спросил как бы между делом:

— Слышал, в квартале у крепости молодой парень много говорит. Фарид зовут. Ты его знаешь?

Наджиб пожал плечами.

— Слышал. Болтливый. Но вреда от него пока нет. Молодой, хочет казаться важным. Пусть говорит. Когда поймёт, что слова дорого стоят, сам замолчит.

Бертольд кивнул.

Они разошлись. Бертольд купил ещё немного орехов и вернулся домой. Весь день он провёл в размышлениях. Фарид мог быть просто хвастуном. Мог быть тем, кто случайно услышал обрывки разговоров. А мог быть и ниточкой к тому, кто действительно передаёт сведения британцам. Пока рано решать, что делать. Нужно было ждать.

* * *

Прошло два дня. Хабибулла не сидел на месте. Он знал, что Бертольд ждёт от него действий, но без лишнего шума. Шум, впрочем, получился неизбежным — в Кабуле ничто не остаётся незамеченным.

Он вышел из дома на рассвете, когда улицы ещё были пустыми. Прошёл через нижний квартал, где дома стояли вплотную, а между ними тянулись узкие проходы, заваленные мусором и сухими ветками. Во дворе за низкой глиняной оградой он нашёл Зарифа. Тот сидел на земле, спиной к стене, колени подтянуты к груди. Глаза полузакрыты, пальцы перебирают воздух, будто ловят невидимые нити. Рубаха грязная, ворот разорван, на подбородке и вокруг рта — тёмные следы копоти от трубки.

Хабибулла присел на корточки в двух шагах.

— Салам, Зариф.

Зариф медленно поднял голову. Узнал. Кивнул, не улыбаясь.

— Ва алейкум ассалам.

Хабибулла достал из внутреннего кармана рубахи маленький свёрток из промасленной бумаги, развернул его на ладони. Кусок опиума — тёмный, плотный, с лёгким маслянистым блеском, размером примерно с крупный грецкий орех.