Они обсудили детали: когда выехать, что взять с собой, какие ружья. Хансен предложил собраться у него в доме и отправиться рано утром. Фон Лихтенфельс согласился с энтузиазмом. Они выпили за будущую охоту.

Застолье продолжалось. Принесли ещё горячие колбаски и новую миску салата. Хансен ел картофель, макая в соус, запивал пивом. Капитан поддерживал темп. В зале становилось оживлённее — посетители пели песни. Они заказали финальную порцию шнапса и допили последние кружки.

— Хорошо посидели, — сказал Хансен, глядя на часы. — Пора и честь знать.

Они расплатились, оставив щедрые чаевые. На улице было уже темно, но фонари горели ярко. Пожали руки.

— До следующей встречи. И готовься к охоте, — сказал полковник.

— Непременно. Доброй ночи, господин полковник.

Хансен направился к ближайшей станции метро. Поезд пришёл быстро. Он вошёл в вагон, сел на свободное место. Вагон был полупустым — несколько пассажиров читали газеты или просто смотрели в окно. Поезд тронулся, набирая ход. Хансен почувствовал лёгкое недомогание. Сначала просто тяжесть в желудке, потом нахлынула волна слабости. Он попытался встать, но ноги не слушались. Лицо покрылось потом. Дыхание стало частым. Пассажиры рядом заметили неладное, но помочь уже не могли.

Поезд продолжал движение. На следующей станции Хансен уже не дышал. Тело обмякло на сиденье. Кто-то из пассажиров позвал помощь, но было поздно. Полковник Хансен умер в вагоне метро, не приходя в сознание.

* * *

Начало ноября 1938 года. Берлин.

В кабинете генерал-майора Ланге было тепло и тихо. За окном серое ноябрьское утро едва пробивалось сквозь плотные шторы. На широком столе лежали аккуратные стопки папок, рядом стояла тарелка с бутербродами: свежий хлеб, тонко нарезанная ветчина, несколько сортов сыра и маринованные огурцы. Рядом — графин с водой и два чистых стакана. Ланге сидел за столом в расстёгнутом кителе.

Секретарь открыл дверь и пропустил Ханса фон Зейдлица. Полковник вошёл, кивнул и закрыл дверь за собой. Ланге указал на кресло напротив.

— Садитесь, Зейдлиц. Угощайтесь, а то мы с вами только и работаем, что и поесть некогда, — сказал он и подвинул тарелку ближе.

Зейдлиц сел, взял бутерброд с ветчиной и положил на маленькую тарелку перед собой. Хлеб был мягким, ветчина — сочной. Он откусил кусок и медленно прожевал. Ланге тоже взял бутерброд, откусил и запил водой из стакана.

— Да, Зейдлиц, очень жаль Хансена, — начал Ланге, глядя на собеседника. — Такой молодой, полный сил, и вдруг остановилось сердце. Нам всем будет его не хватать. Он был надёжным товарищем.