За час весь острог превратился в огромный человеческий муравейник. Из рук в руки переходили деньги, инструменты, одежда, даже сапоги и полушубки. Люди возвращали книги, взятые «почитать на вечерок» несколько месяцев назад, отдавали «временно одолженные» инструменты, признавались в мелких кражах и обманах.

Но постепенно суета начала стихать. Долги были отданы, прощение получено, старые обиды забыты. И тогда люди поняли — этого мало. Страх смерти требовал чего-то большего, чем просто улаживание мирских дел.

Взгляды начали обращаться к часовне, где отец Макарий готовился принимать исповедь. Люди понимали: вернуть украденный топор — это одно, а очистить душу перед возможной смертью — совсем другое.

Первыми к часовне потянулись пожилые жители, за ними — женщины с детьми. Потом подтянулись дружинники, ремесленники, даже те, кто раньше в церковь заходил только на Пасху. К удивлению многих, в очереди встал и Александр Зарецкий, известный всему острогу атеист.

Страх смерти сделал своё дело — заставил людей вспомнить не только о долгах земных, но и о долгах небесных.

* * *

Отец Макарий стоял у дверей часовни, наблюдая, как по Угрюму катится волна паники. Колокола били тревогу, дружинники бежали по улицам с оружием наперевес в сторону бастионов, а между жителями распространялись слухи один слух страшнее другого. Священник слышал обрывки фраз — тридцать тысяч Бездушных, десяток Кощеев, конец света. Его массивная фигура служила своеобразным маяком спокойствия посреди этого хаоса.

— Батюшка, батюшка! — к нему подбежала запыхавшаяся женщина с растрёпанными волосами. — Правда, что на шахте раскопали целое кладбище ужасных Бздыхов?

— Не бойся, уважаемая — мягко протянул священник своим мелодичным голосом, положив огромную ладонь на плечо женщины. — Господь не оставит нас. А воевода Прохор знает своё дело.

Но люди продолжали стекаться к часовне. Сначала по одному, потом группами. Вскоре перед небольшим зданием выстроилась очередь из тридцати, а то и сорока человек. Макарий с удивлением разглядел среди них Александра Зарецкого — молодой алхимик всегда открыто заявлял о своём неверии.

— Что ж, — вздохнул священник, поглаживая вышитых пчёл на своём поясе, — видно, страх смерти заставляет и атеистов вспомнить о душе.

Он открыл двери часовни пошире и встал у аналоя, приготовившись выслушивать исповеди. Первым подошёл горняк — крепкий мужчина лет тридцати пяти с мозолистыми руками.

— Прости меня, батюшка, — начал он, теребя шапку. — Перед тем как уехать в Угрюм, я… я украл инструменты у прежнего хозяина. Набор буров и кайло. Думал, пригодятся на новом месте…