Князь откинулся в кресле, его взгляд стал жёстче.

— При этом я не отказываюсь помочь вассалу в трудной ситуации. Разумеется, я могу проигнорировать складывающиеся риски и защитить свои… интересы в регионе. Но вы понимаете, что это будет означать для автономии вашей Марки?

Я молча кивнул. Армия Сергиева Посада в Угрюме означала конец моей независимости. Из маркграфа я превращусь в обычного наместника. К тому же, победа чужими руками не укрепит мой авторитет среди местного населения и соседних князей. Это моя война, и выиграть её должен я сам.

— Я не прошу прямого военного вмешательства, Ваша Светлость, — произнёс я, глядя собеседнику в глаза через экран. — У меня есть другое предложение.

Оболенский приподнял бровь в немом вопросе.

— Публично заявлю то, что думают многие владимирские дворяне — Сабуров узурпатор и убийца князя Веретинского. Я не признаю его легитимным правителем и призову всех вассалов Владимира к неподчинению. Потребую законной процедуры смены власти.

— Смелый ход, — задумчиво протянул Матвей Филатович, — но одних обвинений недостаточно.

— А если добавить кое-какие документы? — я многозначительно улыбнулся. — Скажем, о попытке диверсии Веретинского в Сергиевом Посаде? Показания захваченных пленных агентов? Информация о подрыве стены? Следы, ведущие во Владимир?

В памяти всплыли и другие козыри — предотвращённый теракт в Астрахани, связь Сабурова с Волкодавом, похищение моего кузена Святослава. Но эти карты стоило придержать.

Князь заинтересованно подался вперёд:

— Предлагаете скоординированную информационную атаку?

— После того, как я уничтожу наёмников. Сначала покажу силу, потом ударим информационно.

— Зачем такие сложности? — Оболенский прищурился. — Почему не опубликовать компромат немедленно?

Я глубоко вздохнул, готовясь озвучить главное:

— Потому что я планирую заявить о собственных претензиях на владимирский престол.

Тишина повисла между нами. Князь смотрел на меня, не скрывая изумления.

— Вы шутите?

— Нисколько. И готов отказаться от вассальной присяги Сергиеву Посаду для этого.

Оболенский моргнул. Потом ещё раз. Я видел, как за его внешним спокойствием работает холодный расчётливый ум. Отказ от вассалитета снимал с него обязательства защищать Марку, но и убирал угрозу втягивания в войну. А кроме того переводил противостояние из плоскости «князь против мятежного воеводы» в «борьбу за законную власть».

— Допустим, — медленно произнёс князь. — Но на каких основаниях вы претендуете на престол? У вас нет прав на Владимир.

— Древность рода Платоновых, — начал перечислять я. — Право сильного в условиях междоусобицы. Поддержка части владимирской знати — тот же граф Белозёров.