Полоцкий первым попытался подняться, протянул руку, собираясь схватить Данилу за плечо. Станислав тоже двинулся, шагнув из-за обломков стола. Гомельский стоял у стены, прижимая ко рту обе ладони. Солигорский замер на полпути, не решаясь подойти ближе.

— Данила! — Полоцкий положил руку ему на плечо. — Хватит!

Рогволодов стряхнул его ладонь одним движением, продолжая удерживать Мстислава за загривок. Трансформированные мышцы на его предплечьях ещё бугрились под разорванной тканью рукавов, кожа на костяшках потрескалась и кровоточила, и чужая кровь стекала с его пальцев на пол вперемешку с его собственной.

Лицо Мстислава представляло собой месиво из раздробленных костей, рваной кожи и крови. Нос вмят, скулы расплющены, правый глаз заплыл чёрным. Грудная клетка не двигалась. Гродненский князь Мстислав Давыдович был мёртв. Окончательно и бесповоротно

Данила разжал пальцы. Тело предателя мешком осело на пол. Рогволодов медленно поднялся, тяжело дыша. Пиджак на нём разошёлся по швам на плечах и спине, обнажив рубашку, из-под которой торчала белая майка. Серебряная фибула с гербом Минска чудом удержалась на лацкане и теперь тускло блестела, забрызганная кровью. Руки Данилы постепенно возвращались к нормальному размеру, мышцы сдувались, кожа на костяшках светлела.

Несколько секунд все смотрели на тело. Потом на Данилу. Потом снова на тело. Воздух в зале был тяжёлым от запаха крови и страха.

— Ты что натворил? — Станислав Юрьевич нарушил молчание первым, и его голос звучал глухо, хрипло. — Ты убил князя Рады!

— Я убил предателя, — ответил Данила, не оборачиваясь.

Голос его был низким, сиплым, уже без рычания, но с тем холодным спокойствием, которое приходит после выплеснутой ярости.

— У Мстислава в Гродно жена. Дети. Родня, — заговорил Полоцкий, и я отметил, что старик, несмотря на бледность, рассуждал вполне трезво. — Как мы им объясним, что случилось с их князем? Они не примут «мы его забили насмерть на совещании». Данила, ты развязал гражданскую войну!

— У моего рода тоже была родня, — сказал Данила тихо, и его голос прозвучал страшнее крика. — Жена Чародея. Двое детей. Их вырезали по его приказу. Мой дед, погибший в бессмысленном штурме. Мой отец, не доживший до победы. Все эти годы мы воевали вслепую, и каждый наш план попадал прямиком на стол Ордена. Каждый штурм, каждая засада, каждое наступление. Из-за него, — Роговолодов указал на тело, — и его ублюдка-отца за прошедшие годы погибли четыре тысячи наших людей. А вы думаете о его жене. Плевал я на его жену. Захотят высказать претензии мне, пусть приходят!