Данила Рогволодов действовал быстрее, чем кто-либо успел отреагировать.

Я увидел, как изменилось его тело. Движение было стремительным и одновременно точечным, без ненужного расхода: мышцы предплечий и плеч уплотнились, набухли, порвали швы на рукавах пиджака, пальцы утолщились, кожа на костяшках потемнела и загрубела. Ноги оттолкнулись от пола с такой силой, что каменные плиты треснули под подошвами расходящихся на части туфель. Рогволодов перемахнул через стол одним прыжком, смахнув бокалы и карту, и обрушился на Мстислава, как горный обвал.

Левая рука вцепилась в волосы Гродненского, правая ухватила его за загривок. Данила рванул голову предателя вниз и ударил лицом о край дубового стола. Звук был тяжёлый и мокрый, как удар мешка с сырой глиной о камень.

— Тварь! — рычал Данила, впечатывая лицо Мстислава в столешницу снова и снова. — Гнида! Паскуда!

Ещё удар. Треск дерева смешался с хрустом кости. Кровь брызнула веером, залив край стола, залив руки Рогволодова, залив карту Белой Руси, которая ещё минуту назад висела на стене, а теперь лежала на полу, сорванная прыжком Данилы.

— Из-за тебя! — Данила бил методично, вкладывая в каждый удар силу трансформированных мышц и ненависть, годами копившуюся без выхода. — Из-за твоего ублюдочного отца мы потеряли Бастион! Собственную родню! Собственную кровь, паскуда!

Мстислав уже не сопротивлялся. После третьего удара его тело обмякло, ноги подкосились. Данила удерживал его за волосы, не давая упасть, и продолжал бить. Лицо Гродненского утратило всякую форму. Нос сломался после первого удара, скулы хрустнули после второго, а к четвёртому столешница под его лицом раскололась вдоль, и длинная трещина побежала к противоположному краю.

Я не вмешивался. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел. Каждый князь в этой комнате знал историю падения Минска. Знал, что семья Чародея погибла «от лап Бездушных». Знал, что сломленный горем Всеслав сдал Бастион Ордену. Теперь они узнали, что семью Чародея убил вовсе не Гон, а человек, сидевший с ними за одним столом. Отец того, кто голосовал рядом с ними, улаживал споры, слыл рассудительным миротворцем. Предательство, передававшееся от отца к сыну, как фамильное серебро. Это было внутренним делом Белой Руси, и я не собирался становиться между минским князем и убийцей его предков.

К пятому удару стол не выдержал. Столешница лопнула посередине, и обе половины разъехались. Мстислав рухнул на пол, лицом в щепу и осколки дерева. Вокруг него расползалась алая лужа.

— Хуже Бздыха! — прорычал Рогволодов сквозь зубы. — Хуже таракана! Сколько наших ребят полегло из-за тебя⁈ Сколько засад провалилось⁈