Я слушал, и внутри медленно проворачивалось странное ощущение. Кривое зеркало. Искажённое отражение моей собственной идеи, вывернутой наизнанку. Кадетский корпус, который я строил во Владимире, а также Академия Угрюма были задуман ровно для того же: дать безродным детям шанс подняться через службу, сломать монополию аристократии на военное образование, на магию, на будущее. Орден Чистого Пламени делал то же самое, только не ради людей, а ради себя. Вместо того чтобы дать воспитанникам свободу выбора, их превращали в послушных болванчиков. Благородная на первый взгляд идея, поставленная с ног на голову и доведённая до логического уродства.

— А теперь к главному, — продолжил Коршунов, заметив, что я молчу дольше обычного. — Почему сошло с рук. Ответ, ядрёна-матрёна, прост до неприличия. Орден не собирался пользоваться Бастионом. Их доктрина прямо запрещает всё, что связано с технологиями. Магия против машин, истинная сила — в даре, а станки и мануфактуры — костыль для немощных. Поэтому после захвата они законсервировали всё производство и не тронули ни единого агрегата. С них взяли обязательство: технологии не использовать, не распространять, не передавать третьим лицам. Формально принцип нераспространения не нарушен. Бастионам плевать, кто сидит за стенами, пока технологии не расползаются. Орден это гарантировал, благо связи в высоких кругах у них имелись, и организацию оставили в покое.

Коршунов помолчал секунду, позволив мне осмыслить сказанное, и добавил тише, жёстче:

— А Белая Русь без Бастиона подыхает. Медленно, тихо, незаметно для остального мира. Москва кормит их оружием с ложечки, как кормят малахольного ребёнка кашей, и белорусские князья благодарно кивают, потому что альтернативы нет. Была когда-то, а теперь уже нет.

Я встал из-за стола, прошёлся до окна и обратно. Детали укладывались в цельную картину с неприятной ясностью. Бастионы не вмешались не потому, что не могли, а потому, что им было выгодно. Во-первых, одним соперником на мировой арене стало меньше. Во-вторых, Орден гарантировал консервацию. В-третьих, Белая Русь потеряла шанс на независимость, а Москва получила зависимого клиента, которому больше некуда было обратиться за помощью. Красивая схема, если смотреть на неё сверху, и весьма печальная, если бултыхаться в этом болоте самому.

— Как именно произошёл захват? — спросил я.

Родион снова потёр щетину, на этот раз медленнее, обдумывая формулировки.

— Вот тут у меня пока негусто. Белорусы зажимаются, когда разговор заходит об этом. Для них тема болезненная, как свежий ожог. Копать приходится осторожно, иначе источники закрываются наглухо. Из того, что удалось выяснить через открытые источники и агентуру: захват произошёл без штурма. Никакой осады, никаких пробитых стен и сожжённых кварталов. Орден каким-то образом обработал тогдашнего Минского князя, и тот сдал Бастион добровольно. Орден вошёл как «освободитель от технологической скверны».