Коршунов прищурился, прикидывая объём работы.

— Если подключить людей на месте и попробовать зайти через купеческие каналы по Двине, недели две на первичную картину. Для полной — не меньше месяца.

— У тебя три недели, — отозвался я. — Приоритет выше среднего.

Начальник разведки кивнул, собрал бумаги обратно в папку и поднялся. У двери он обернулся, и в его прищуренных глазах мелькнул азарт. Настоящий, охотничий азарт человека, почуявшего крупную дичь.

— Так точно, — бросил он и вышел, притворив за собой дверь.

Я остался один. За окном над крышами цитадели догорал закат, окрашивая небо над Угрюмом в тяжёлые багровые тона. На столе лежала карта с наброском Минского княжества, и маленький прямоугольник Бастиона в его центре казался тем самым недостающим камнем, который я безуспешно искал в фундаменте собственных территорий.

Путь до него был длинным. Через чужие земли, через армию фанатиков, через дипломатические минные поля, где каждый неверный шаг грозил объединить против меня силы, которым я пока не мог противостоять. Предстояло собрать разведданные, выстроить союзы, подготовить армию и выбрать момент.

Сегодня достаточно было знать, что камень существует. Остальное — вопрос времени и работы.

* * *

Дождь хлестал по витражным окнам кабинета, размывая вид на Даугаву, превращая её в мутную серую полосу. Князь Густав фон Рохлиц стоял спиной к двери, скрестив руки за спиной, и наблюдал за каплями, стекавшими по стеклу. Каждая из них прочерчивала собственную дорожку, сливаясь с другими или исчезая, прежде чем добраться до подоконника. Государь любил дождь. В такие дни замок пустел, придворные разбегались по своим покоям, и можно было думать, не отвлекаясь на бесконечный поток посетителей с прошениями и жалобами.

Сегодня, впрочем, думать не хотелось. Хотелось ругаться и, возможно, даже топать ногами.

На столе из тёмного ореха лежали три листа. Первый — рапорт графа фон Хассельдорфа из приграничного Креслау, написанный нервным, прыгающим почерком человека, которого трясёт от злости. Второй — жалоба старшины торгового каравана, составленная куда аккуратнее, с приложением описи конфискованного товара и перечнем убытков. Третий — короткая, в четыре строки, записка от комтура Ордена Чистого Пламени, в которой сообщалось, что «означенный подданный задержан в соответствии с внутренним уставом Ордена до выяснения обстоятельств» и что «Конфедерация будет уведомлена о результатах дознания в установленном порядке».

Густав перечитал записку дважды. «В установленном порядке». Порядок, разумеется, устанавливал сам Орден. И сроки тоже.