Негромкий стук в дверь оторвал князя от созерцания дождя.

— Войдите.

В кабинет вошёл Янис фон Ланге, канцлер Рижского княжества. Худощавый мужчина лет пятидесяти пяти, с узким лицом и тонкими бесцветными губами, которые, казалось, никогда не складывались в улыбку. Фон Ланге служил ещё отцу Густава и за тридцать лет на посту канцлера выработал привычку входить в кабинет бесшумно, садиться без приглашения и говорить только по существу. Густав ценил все три качества.

Чиновник опустился в кресло напротив стола, положив перед собой кожаную папку, и молча посмотрел на три листа, лежавших перед князем. Его взгляд задержался на записке комтура чуть дольше, чем на остальных.

— Креславский инцидент, — произнёс фон Ланге без вопросительной интонации.

— Креславский инцидент, — подтвердил Густав, отходя от окна и садясь за стол. — Плюс караван Штольберга. Плюс арестованный инженер. Три подарка за одну неделю.

Аккуратно подстриженная седеющая бородка князя дёрнулась, когда он стиснул зубы. Раздражение копилось с утра, с того момента, как фельдъегерь доставил рапорт Хассельдорфа, и к полудню превратилось в тупую головную боль, засевшую за правым глазом.

— Начнём с детей, — канцлер раскрыл папку и извлёк несколько листов. — Я связался с графом по магофону час назад. Уточнил детали. Орденские вербовщики явились в три деревни на границе Креславского графства. Забрали семерых детей в возрасте от шести до одиннадцати лет. У всех обнаружен магический дар, у двоих, по словам графа, весьма перспективный. Родителям заплатили. Немного, по пятнадцать талеров за ребёнка, но для тамошних крестьян это полугодовой доход.

— Разрешение Хассельдорфа?

— Разумеется, никто не спрашивал. Вербовщики вообще не заходили в графский замок. Явились в деревни напрямую, поговорили с родителями, забрали детей и ушли. Хассельдорф узнал постфактум от старосты.

Густав побарабанил пальцами по столешнице. Вербовка на чужой территории без согласия местного правителя формально нарушала третий параграф Рижского соглашения о разграничении полномочий между Конфедерацией и Орденом, подписанного восемнадцать лет назад. Формально. На практике Орден нарушал этот параграф регулярно, а Конфедерация регулярно делала вид, что этого не замечает.

— Хассельдорф хочет компенсации, — продолжил фон Ланге, перелистывая страницу. — Возврат детей, публичные извинения, выплату штрафа в размере двухсот талеров. Написал мне, что в противном случае поднимет вопрос на ближайшем Ландтаге[1].

— Пусть поднимает, — князь потёр переносицу. — Съезд проголосует за формальный протест, протест отправят гранд-командору, а тот… — Фон Рохлиц хотел сказать: «подотрётся им», но подобающее воспитание не позволило, отчего пришлось выбирать выражение аккуратнее, — положит его в ящик стола. Хассельдорф это понимает не хуже нас. Он пишет, потому что должен писать, иначе его собственные бароны спросят, почему сюзерен позволяет чужакам забирать детей с его земли.