— Они охотятся на инженеров, — произнёс князь, и собственный голос прозвучал устало, — как на чёртовых ведьм!

— По их доктрине всякий, кто воспроизводит технологии, совершает преступление против миропорядка, — фон Ланге ответил ровным, бесстрастным тоном, каким обычно излагал факты, не требующие эмоциональной окраски. — Озолс не состоит в Ордене и не подчиняется его уставу, но это, очевидно, никого не беспокоит.

Густав откинулся на спинку кресла, уперев локти в подлокотники и сцепив пальцы перед собой. За окнами ветер гнал по Даугаве тёмные волны, и мачты торговых судов у причалов раскачивались, вычерчивая дуги на фоне серого неба.

— Янис, — заговорил он после паузы, — я устал делать вид, что каждый такой случай — отдельный инцидент. Это не инцидент. Это система. Вербовка без разрешения, досмотр караванов, арест подданных Конфедерации. Они ведут себя так, будто Ливония — их территория, а мы — бесправные арендаторы.

Канцлер сложил бумаги обратно в папку с аккуратностью человека, привыкшего к порядку в документах.

— Потому что у них нет причин вести себя иначе, — ответил он. — Мы протестуем, они игнорируют. Мы грозим санкциями, они знают, что мы не решимся. Механизм принуждения отсутствует.

— Механизм принуждения, — повторил Густав с горечью. — Скажи прямо: мы не можем заставить их подчиниться, потому что боимся.

Фон Ланге не стал спорить. Он молча смотрел на князя, ожидая продолжения, и в этом молчании Густав прочитал согласие. Да, боимся. Две причины, каждая из которых делала силовое решение невозможным.

Князь встал и прошёлся вдоль стены, увешанной старыми картами Конфедерации. Остановился перед той, на которой были отмечены границы орденских владений, включая Минский Бастион. Тёмно-красное пятно посреди белорусских земель, окружённое зелёной штриховкой княжеств Белой Руси. Штриховка давно выцвела.

Обе причины, по которым силовое решение оставалось невозможным, были известны каждому в этом кабинете, и произносить их вслух не требовалось. Первое, гражданская война. Орденские рыцари-маги, натасканные на бой с детства, мотивированные фанатичной верой, не имевшие семей, которые можно было бы взять в заложники, и не боявшиеся смерти. Попытка сломать их силой обескровила бы обе стороны, а белорусы и поляки воспользовались бы моментом и ударили в спину.

Вторая причина была хуже первой. Бастионы. Допустим, Орден разбит, Минский Бастион захвачен. Что дальше? Оживить его, запустить производство? Через неделю к границам Конфедерации подтянутся эмиссары из Гамбурга, Берлина, Смоленска и Москвы с вопросом, какого дьявола Ливония нарушает баланс сил. Система терпела ситуацию ровно потому, что Бастион не работал. Орден гарантировал его мёртвое состояние, и всех это устраивало. Всех, кроме самых ливонцев.