Комтур, не дождавшись ответа, продолжил сам, переводя взгляд на мальчишек внизу:

— Хорошая смена растёт, — он одобрительно кивнул в сторону плаца. — Гранд-Командор вчера на совете говорил, что следующее поколение должно стать самым сильным в истории Ордена. И я с ним согласен. Посмотрите на них, маршал. Ни один из этих мальчишек не держал в руках отвёртки, не видел изнутри мануфактуры, не дышал угольной пылью. Чистые. С малых лет воспитаны правильно, в понимании того, что дар — единственная настоящая сила, а всё остальное — костыль для немощных, — комтур выпрямился, расправив плечи. — Бастионы приманивают Бездушных, как костёр приманивает мотыльков. Каждый станок, каждая проклятая линза увеличивает вероятность Гона. И если для того, чтобы это доказать миру, нужно ещё полвека держать эти цеха запечатанными, мы их продержим. Гранд-Командор так сказал, слово в слово.

— Он прав, — кивнул Дитрих.

Два слова, произнесённые ровным, спокойным тоном, без малейшего усилия, без тени колебания. Он произносил их сотни раз. За годы практики ложь сделалась настолько привычной, что перестала ощущаться ложью и превратилась в рабочий инструмент, такой же надёжный, как клинок на поясе.

На самом деле Конрад заблуждался. По мнению маршала тот был так далёк от правды, что расстояние между его убеждениями и реальностью можно было измерять в километрах.

Дитрих изучал вопрос. Осторожно, по крупицам, на протяжении нескольких лет. В Ордене подобные исследования граничили с ересью, и фон Ланцберг не собирался предоставлять ортодоксам повод для обвинений, а потому работал через третьи руки: контрабандные книги из Рейнского Союза, записки пленных инженеров, которых допрашивал лично, прежде чем передать в ведение Сенешаля, случайные разговоры с купцами на приграничных заставах. Картина, сложившаяся из этих разрозненных кусков, была однозначной.

Деревни без единого станка опустошались во время Гона так же исправно, как города с мануфактурами. Московский Бастион, набитый технологиями от подвалов до крыш, раз за разом переживал Гон лучше любого княжества. Доказательная база доктрины не выдерживала критики, и главы Бастионов это знали. Доктрина Ордена являлась инструментом контроля, выдуманным для того, чтобы организация могла обосновать своё существование чем-то возвышеннее банального захвата чужой территории.

Гранд-командор действительно верил в эту ложь. Искренне, без притворства, без цинизма. Верил так, как верят люди, посвятившие жизнь одной идее и неспособные признать, что идея оказалась пустой, потому что это обесценило бы всё, что они сделали. Дитрих уважал его за эту цельность. Уважал за железную дисциплину, за магическую мощь Архимагистра, за то, что Конрад жил в той же келье, что рядовой рыцарь, ел ту же пищу и каждое утро тренировался с молодыми наравне. Уважал и одновременно видел, с хирургической ясностью, что именно эта цельность ведёт Орден к гибели.