Над Бастионом стояла иерархия, выстроенная столетиями. Гранд-Командор на вершине: Конрад Эберхард фон Штауфен, шестьдесят три года, Архимагистр второй ступени, человек, которого Дитрих уважал и которого при необходимости был готов уничтожить. Ступенью ниже три должности: Маршал, то есть сам Дитрих, командующий военными силами Ордена; Трезорьер, управлявший финансами и снабжением; и Сенешаль, отвечавший за административное хозяйство, от казарменного довольствия до дипломатической переписки. Ещё ниже шли комтуры, около дюжины человек, каждый из которых командовал крупным подразделением или гарнизоном. Под ними — командиры отрядов, рыцари, послушники, слуги и крестьяне.

Стройная вертикаль, в которой каждый знал своё место и не задавал лишних вопросов. Конрад любил повторять, что Орден подобен клинку: сталь должна быть цельной, иначе лезвие разлетится при первом ударе. Красивая метафора. Проблема заключалась в том, что клинок, неспособный гнуться, ломается первым.

Шаги на галерее заставили Дитриха обернуться. К нему приближался комтур фон Эшенбах, грузный мужчина за пятьдесят с тяжёлой челюстью и маленькими настороженными глазами, посаженными близко к переносице. Генрих командовал гарнизоном Кальзбергской крепости и принадлежал к фракции ортодоксов. Истинный верующий, преданный доктрине до мозга костей, с непробиваемой убеждённостью, которая встречается у людей, не привыкших подвергать сомнению услышанное от старших.

— Маршал, — комтур остановился в двух шагах, коротко кивнув, — утро доброе. Я гляжу, вы наблюдаете за молодыми?

— Привычка, — отозвался Дитрих, слегка повернувшись к собеседнику и опёршись локтем о парапет. — По тренировке видно больше, чем по рапорту. Рапорт врёт, а тело нет. Как обстоят дела в вашем секторе, Генрих?

Фон Эшенбах подошёл к парапету и тоже посмотрел вниз, на плац. Его лицо приняло выражение сосредоточенного одобрения, с каким старый служака оценивает работу подчинённых.

— Порядок. Белорусы на границе тихо себя ведут. Две стычки за месяц, обе мелкие, партизаны из леса постреляли и разбежались. Потерь нет.

— Рогволодовы люди?

— Скорее всего. Они всегда по одной схеме действуют: ударили, отступили, растворились. Ни одного пленного за полгода, — комтур покачал головой с тяжёлым неодобрением. — Трусы. Воевать не умеют, только из кустов кусать.

Дитрих промолчал. Он думал иначе. Рогволодов, нынешний Минский князь без княжества, был кем угодно, только не трусом. Двадцать лет партизанской войны с противником, превосходившим его в магической мощи многократно, требовали особого склада характера. Человек, который проводит сорок с лишним рейдов, не добиваясь стратегического результата, и всё равно продолжает, либо безумен, либо упрям до такой степени, которая граничит с безумием. Впрочем, упрямство и безумие часто соседствовали в одном человеке, и недооценивать такого противника Дитрих не собирался. Однако делиться этим наблюдением с фон Эшенбахом не стоило. Тот всё равно не оценит.