— Три вещи немедленно, — ответил я. — Полная эвакуация небоеспособного населения. Введение военного положения. И экстренный созыв всех доступных Архимагистров и сильных Магистров из дружественных и нейтральных Бастионов. Без согласованной работы могущественных боевых магов Детройт падёт за неделю.

Лавалле, приехавший на одной из машин вместе с нами и до этого момента молчаливо слушавший, переменился в лице. Немолодой советник выглядел скверно: левая рука в шине после штурма казино, волосы растрёпаны, камуфляж в бурых пятнах. Он держался прямо, несмотря на перелом, и голос его звучал твёрдо.

— Хранительница не уполномочена принимать подобное решение в одностороннем порядке, — заявил Этьенн. — Военное положение, впуск иностранных войск в Бастион через порталы, принудительная эвакуация — это прерогатива Совета. Впускать в город толпу чужих бойцов политически опасно.

Я посмотрел на него долгим и тяжёлым взглядом, в котором читалось всё, что я думаю о его рекомендациях.

— Если тянуть резину, через пару дней Хранительнице будет не перед кем отчитываться, советник, — произнёс я.

Лавалле стиснул челюсти, и на скулах вздулись желваки. Я не дал ему вставить слово.

— Вы уже показали свою экспертизу минувшей ночью, — продолжил я тем же тоном, каким разговаривал с провинившимися воеводами в первой жизни. — Я предупреждал вас об усиленных бойцах Гильдии. Вы отмахнулись, сославшись на современное вооружение Бастиона. Результат: семнадцать похоронок. Если бы Хранительница не отдала приказ об отступлении, вы положили бы в землю ещё сотню. Вы не готовы к угрозе такого уровня, потому что никогда не имели с ней дела. Я — имел.

Этьенн побледнел. Скулы заострились, пальцы здоровой руки сжались в кулак, и я видел, как у него дёрнулся мускул на шее. Он хотел ответить. Чертовски хотел. Его прямо распирало от желания. Мне были знакомы подобные люди. Упёртые, как бараны, военные, привыкшие командовать на своей территории и болезненно воспринимающие чужую правоту, особенно когда на ошибки им указывают публично. Советник промолчал. Собственные промашки отняли у него какое-либо право на возражения.

Мари-Луиз не стала тратить время на утешение подчинённого. Повернулась к Лавалле и произнесла негромко, на языке оттава, три фразы. Суть её короткой речи сводилась к тому, что если он ещё раз откроет рот не по делу, будет долбить лопатой лёд на Аляске.

Затем она начала отдавать приказы.

— Личным указом объявляю режим чрезвычайного положения, — сказала она ровно, обращаясь одновременно ко мне, к Лавалле и к караульным за спиной. — Советник Лавалле, переведите гарнизон в режим повышенной боевой готовности. Совет будет уведомлён в положенные сроки. Совещание по оперативной обстановке состоится через четыре часа, в моём кабинете. Ночь была долгой, нам всем стоит сомкнуть глаза до тех пор.