Вскоре со стен ударили пулемёты. Снайперы гарнизона выбивали Стриг, целясь в черепа; автоматические турели, расставленные по зубцам, молотили очередями по колоннам Трухляков, расчищая дорогу бегущим. Ворота распахнули настежь. Люди вливались в них потоком, толкаясь и давя друг друга, а за их спинами по пригородным улицам катилась волна мертвецов. Последних впустили, когда твари были в полутора сотнях метров от стены.

Ворота захлопнулись с лязгом, от которого задрожал воздух.

* * *

Я узнал о случившемся, когда поднимался по лестнице резиденции Хранительницы, и Лавалле, перехвативший меня на площадке второго этажа, скороговоркой выложил цифры: сто двенадцать погибших мирных жителей, девять полицейских, четверо водителей эвакуационных грузовиков. Все обращены.

Ярость накрыла меня, как волна, и от неё перехватило горло. Холодная звенящая ярость на некомпетентность людей, которым доверили жизни тысяч, и которые не сумели организовать то, что мог бы организовать любой толковый десятник. Управлять городом и защищать его невозможно, когда линейное руководство отказывается думать, проявлять инициативу и брать на себя ответственность. Кто-то в полицейском управлении решил, что оцепление из дюжины человек с винтовками достаточно, чтобы прикрыть эвакуацию пригорода. Кто-то другой не додумался перекрыть подъездные дороги и организовать принудительную эвакуацию заранее, пока тварей ещё не было на горизонте. Неужели никто в этом проклятом городе не мог предусмотреть без прямого приказа свыше, что жителей пригородов нужно было загнать внутрь стен в первые же часы?

Я нашёл Мари-Луиз в её кабинете. Хранительница стояла у окна, прижав пальцы к виску, и на бледном лице её читалось то же, что я чувствовал сам.

— Сто, мать его, двенадцать, — произнёс я с порога, и голос мой звучал ровно, хотя внутри всё скручивалось в узел. — Сто двенадцать ваших граждан, которые стали Трухляками, потому что кто-то на уровне начальника полицейского участка или коменданта округа не счёл нужным вовремя пошевелиться.

Мари-Луиз обернулась. Тёмные глаза Хранительницы блеснули, и я увидел, как побелели костяшки её пальцев, стиснутых в кулак.

— Я знаю, — ответила она тихо.

— Мирное время позволяло закрывать на многое глаза, — продолжил я, сделав два шага к столу. — Прежде у вас была роскошь терпеть бездарей и самодуров на важных местах. Я даже примерно понимаю, почему вы не могли от них избавиться: выгнать их всех пинком под зад требовало потратить слишком много политического капитала. Они имели связи в верхах или делали значительные финансовые взносы в бюджет города. Война всё расставила по своим местам. На важных постах не должно быть идиотов, потому что их криворукость слишком дорого обходится всем нам. Вы лучше меня знаете, кто из них чего стоит. Всех недоумков надо немедленно снять с должности и поставить на их место тех, от кого хотя бы не будет вреда.