Эта мысль жила в нём столько, сколько он себя помнил. Вина за содеянное не слабела с годами; она вросла в кости и со временем перестала ощущаться отдельно от него самого, как старый шрам, который больше не болит, а только напоминает о себе, когда проведёшь по нему пальцем.

Столько лет ему было некому сказать правду и не перед кем за неё ответить. В каком-то смысле это даже облегчало жизнь: вину, которую нельзя загладить, можно тащить бесконечно. Тяжело, зато привычно, и со временем забываешь, каково жить без этой тяжести.

Сейчас же, возможно, появился шанс от неё избавиться, и это пугало до дрожи. Если Платонов тот, кем не может быть, придётся сказать всё. Здесь и сейчас, живому человеку в лицо, а не мёртвому воздуху подземелья, и услышать приговор, от которого он столько лет прятался

Стефан отвёл взгляд и уткнулся в кружку с остывшим кофе.

Может быть, завтра он поймёт.

Он говорил себе это каждую ночь.

* * *

На следующее утро я стоял у портальной станции, встречая очередную партию подкреплений.

Между совещаниями, докладами и проработкой схем обороны я урывал каждый свободный час на работу, которую не мог поручить никому другому. В хранилище одной из фабрик, имеющей тонны сырого металла, я штамповалРудных гомункулов . Заклинание Архимагистра, позволяющее лепить из металла псевдоживых существ с примитивным разумом и телепатической привязкой к создателю. Каждый гомункул обходился мне примерно в двадцать минут сосредоточенной работы и ощутимый кусок резерва, зато существовал неограниченно долго и не требовал ни еды, ни сна, ни отдыха.

К исходу третьих суток у меня набралось два десятка металлических волков для патрулирования периметра, шесть тяжёлых стальных химер для боя и четыре титановых голема ростом в два с половиной метра, годных как для строительства укреплений, так и для того, чтобы проломить корпус Жнеца, если понадобится. Расчёт был простым. У Детройта хватало пушек и патронов, а вот боеспособных людей, особенно опытных и бесстрашных, не хватало. К тому же каждый погибший защитник через четверть часа вставал по ту сторону баррикады. Гомункулы решали обе проблемы разом: они могли патрулировать мёртвую зону за стенами, куда я не рискнул бы отправить живых солдат, а уничтоженный гомункул оставался грудой бесполезного для Абсолюта металлолома, а не свежим Трухляком в рядах противника.

Оторвав меня от размышлений, первым из мерцающей арки шагнул Корнелиус Бёрк, Архимагистр-гидромант из Нового Амстердама. Крупный широкоплечий мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными седыми волосами и тяжёлым подбородком, он оглядел зал и коротко представился, деловито пожав мне руку. Человек, который не тратит времени на церемонии. За ним вышли две роты нового амстердамского гарнизона: подтянутые бойцы в серо-голубой форме, вооружённые и экипированные так, как подобало солдатам одного из сильнейших Бастионов Нового Света.