Маршан принял их за погрешность оборудования. Перепроверил. Паттерны остались. Изменил тип освещения, длину волны, интенсивность. Паттерны изменились в ответ, перестроились, приняли иную конфигурацию, оставаясь столь же регулярными.

Помехи оборудования и искажения Леон исключил после третьей перепроверки. В клеточных мембранах Объекта обнаружилась закодированная информация на уровне, который обычная магическая диагностика попросту не различала, потому, что никто прежде не знал, куда смотреть.

Пять лет ушло на расшифровку. Пять лет кропотливой, монотонной, сводящей с ума работы, в которую Маршан вгрызался с упорством гончей, вставшей на след. Паттерны оказались формулами. Магическими конструкциями, записанными не на бумаге и не в чернилах рунных кругов, а в живой ткани. Формулы описывали процесс, о котором Гильдия Целителей могла только мечтать: добычу, конденсацию и стабилизацию некроэнергии. Перевод рассеянной энергии мёртвого мира в концентрированную, пригодную для использования форму. Промышленная добыча ресурса, который превосходил кристаллы Эссенции на порядки.

Виссарион потратил месяцы на верификацию. Привлёк двоих дополнительных специалистов, посвятив их только в ту часть данных, которая требовалась для проверки. Формулы оказались внутренне непротиворечивы. Математика сходилась. Механизм аварийного прерывания был встроен в саму структуру ритуала, что говорило о продуманности, которая выходила за рамки экспериментального нащупывания. Кто бы ни создал эти формулы, он знал, что делал, и предусмотрел последствия.

Единственное необъяснённое требование, выделявшееся на фоне безупречной логики остального, касалось «стабилизатора конденсации». Для его работы необходим был непрерывный источник интенсивных…страданий .

Виссарион за годы экспериментов научился различать градации в этом вопросе с точностью сомелье, оценивающего выдержку вина. Дискомфорт — бессонная ночь на каменном полу, неприятно, но организм привыкал и переставал реагировать. Боль — выдернутый ноготь или сломанная рука; мучительно, однако энергетический отклик угасал, стоило телу приспособиться к повреждению. Страдание начиналось там, где тело разрушалось быстрее, чем успевало приспособиться: вскрытая грудная клетка, содранная кожа, раздробленные суставы, и так непрерывно, час за часом, пока жертва не прекращала кричать и не начинала выть. Обычный человек не выдерживал такого режима, потому что умирал за считаные минуты от болевого шока.

Тысячи жертв, сменяющих друг друга на платформе, были логистически затруднительны, хотя сама по себе цена не смущала Виссариона. Победа человечества стоила дороже, чем любое количество отдельных жизней. Эту арифметику Виссарион освоил давно: когда на одной чаше лежали около миллиарда жизней всего человечества, а на другой — жалкие тысячи, весы не колебались.