Боец гарнизона слева от Лавалле закричал.

— Они не падают, командир! Не падают!

Голос у него дал петуха на втором слове. Этот срывающийся голос Лавалле слышал в своей карьере не раз. Так кричали солдаты в ту самую секунду, когда ломался стержень их дисциплины, уступая инстинкту выживания.

Этьенн собрал остатки своего хладнокровия. Открыл прорезь огня, выкрикнул короткую формулу на оттава и попросил духа поджечь ноги ближайшего противника. Огонь действительно явился. Облизнул сапоги усиленного, прожёг ткань, дошёл до плоти и погас. Дух огня привязывался к живому, к внутреннему резонансу души, а у этого тела его не оказалось.

То, что Лавалле всю жизнь принимал как основу шаманского ремесла, обернулось сейчас обратной, мёртвой стороной. Дух с той стороны цепляется за живое, а эти не были живыми в том смысле, в каком живой считалась добыча духов. Они были дырами в мире, мясными контурами, обтянутыми кожей, и духи проходили сквозь них, не замечая.

Лавалле принял решение быстрее, чем успел это осознать.

— Отступаем! — рявкнул он на оттава, потом на французском, потом перешёл на мат.

Уцелевшие попятились, ведя огонь. Двое подхватили медика, кто-то тащил раненого с пробитой грудью, шаманы прикрывали отход короткими серпами ветра — дух воздуха не находил, во что вцепиться, однако сама инерция удара по доспехам отбрасывала ближайших противников на полшага назад, и этих секунд хватало на пару шагов к лестнице.

Враги перестроились мгновенно: двое продолжали методичное наступление по коридору, остальные перекрыли боковые ответвления и принялись окружать отходящих. До самой лестницы добрались далеко не все. Одного шамана в десяти шагах от ступеней догнал клинок в спину, второму свернули шею у самого пролёта.

Лавалле отступал последним. Левую руку у локтя ему прошил брошенный нож, кость треснула, и ладонь повисла мокрой тряпкой. Жезл огня выскользнул из пальцев, но он подхватил его правой рукой, ещё раз ударил духом пламени в лицо передового противника. Тот пошатнулся, тут же восстановил равновесие, но Лавалле успел взбежать на лестницу.

Из двадцати спустившихся наверх возвращались трое.

Сам Этьенн выбрался с открытым переломом руки, и обломок кости торчал из-под порванного рукава. Боец гарнизона рядом с ним издавал булькающий хрип сквозь проломленную грудную клетку. Третий, молодой шаман, не сразу понял, что потерял один глаз: левая половина лица была залита тёмной жижей, и он часто моргал правым глазом, точно испуганная птица. Вытащенный медик уже не дышал.

На лестнице, в подвальном пролёте, остались мёртвые. Тела лежали в тех позах, в которых их застала смерть, и вокруг них уже сидели и стояли неподвижные фигуры в реликтовых доспехах. Усиленные не преследовали отступающих, а просто перекрывали коридор, заняв позиции у поворота лестницы, и замирали в неподвижности. Они ждали следующей волны.