Маршан смотрел мимо неё, на этот силуэт в утреннем небе. На лице исследователя проступила улыбка человека, давно переставшего замечать разницу между одержимостью и вдохновением.

Голицына механически повернулась к нему. Голос подвёл её, сел, и фразу пришлось вытолкнуть на жёстком вдохе.

— Что вы, чёрт побери, пытались сделать⁈

— Подключиться к той стороне, мадемуазель, — буднично ответил Маршан.

* * *

Существо протискивалось наружу так, словно у него не имелось ни костей, ни массы. Оно скукожилось в нечто, по форме напоминающее туго свёрнутую тряпку, и продолжало пролезать через щель портала, который физически не мог пропустить такой объём. Зрелище получалось вполне цирковое, с поправкой на то, что цирковую лошадь обычно не просят пройти через игольное ушко с сохранением своих костей в целости и сохранности.

Я отступил на шаг, перехватил Фимбулвинтер удобнее и попытался прикинуть параметры. Оценить размеры существа в его текущей форме оказалось бесполезно: масса противоречила объёму, объём противоречил законам геометрии, а законы геометрии в этом узле пространства не работали в принципе.

Через две секунды произошёл взрыв изнутри. Существо распрямилось одним движением, и каменный потолок ритуальной камеры, пронизанный тончайшими аркалиевыми нитями, лопнул, как яичная скорлупа. Перекрытие подвального уровня ушло вверх вместе с обломками гранитных плит и кристаллических матриц, следом снесло пол первого этажа казино, стены первого, перекрытия второго, перекрытия третьего, и крыша вылетела наружу в облаке цементной крошки. На несколько секунд я перестал видеть что-либо выше своей головы, а вдох обжёг лёгкие пылью так, что пришлось перекрыть ноздри плёнкой Живой брони и продолжать дышать запасом воздуха под мембраной.

Когда взвесь немного осела, я поднял голову. Здания над нами больше не существовало: вместо казино зияла рваная воронка с обугленными краями, и сквозь эту воронку в ночное небо Детройта поднимался Абсолют. Голова его выходила выше крон ближайших клёнов, и силуэт перекрывал зарево от прожекторов гарнизона по периметру. Бездушный осоловело поворачивал верхнюю часть туловища по кругу, словно впервые обнаружил, в какой именно мир его затянуло.

Передо мной стояло не одно существо, а три отдалённо человекоподобных тела, сросшиеся в один общий ствол на уровне таза, причём все три были вывернуты наружу, мускулатура каждого блестела мокрыми глянцевыми пластами без покрова кожи, и развёрнуты они оказались спинами друг к другу, в три разные стороны. Шов, по которому три тела сходились, не был ровным: из него наружу торчали человеческие пальцы, десятки пальцев разной толщины, как иглы у морского ежа. Каждый шевелился сам по себе, перебирал воздух, иногда сжимался в маленький кулачок и снова распрямлялся, а ногти на пальцах никто не стриг столетиями, и они закручивались в тугие спирали, как рога барана.