Героизма он не любил и не терпел в подчинённых. Героизм — это почти всегда реакция на плохо спланированную операцию, когда командир что-то прохлопал, и теперь людям приходится красиво умирать, чтобы прикрыть его промах. Копни любое геройство поглубже, и под ним непременно обнаружится чей-то недосмотр, как правило начальственный и, как правило, оплаченный жизнью не того, кто его допустил. Куда больше Синеус ценил скучную, выверенную работу, после которой все возвращаются домой и наутро бранятся из-за подгоревшей каши.

— Первый взвод в оцепление, по дуге, — заговорил он ровно, прорезая воздух ладонью. — Замкнуть гнездо, чтобы ни одна тварь не ушла в поле. Пулемёт на бугор, простреливаемым сектором на яму: Трухляки полезут наверх, вот и скашивайте их очередями, пока не очухались. Второй взвод со мной, обойдём сбоку, в сектор Трещотки не соваться. Трухляков, до которых пулемёт не дотянется, добиваете клинком, бейте в голову. Стриги другое дело: после Трансформации они быстрые и живучие, в одиночку с такой не сладить, потому беру их на себя. Заметили Стригу, кричите, в упор к ней не суйтесь. Огнемётчики жгут только по моей команде, не раньше.

Огнемётчики появились в рядах Стрельцов три месяца назад — Арсеньев с Сазановым по запросу брата несколько недель колдовали над схемой, пока не вышла инфернальная машинка, которая не взрывалась при первом же выстреле. Бастионовские технологии, облачённые в ранцевый корпус, который мог нести обычный боец без магического усиления. Против Бездушных огонь работал на удивление хорошо, любо дорого смотреть.

Синеус продолжил:

— Третий взвод в дозор: твари такого пошиба нередко держат часть стаи поодаль, про запас, и на небо поглядывайте — не забывайте про Летунов. Раненых волоком за линию, без глупого геройства. Вопросы?..

Вопросов не последовало. Десятники переглянулись, и в этих взглядах Синеус прочёл не доверие, для доверия требовалось время, а понимание, что человек напротив говорит на понятном им языке.

Дальше пошла та самая работа, ради которой он и существовал. Трухляки полезли из ямы вяло, ещё не набравшие силы, и пулемёт с бугра скашивал их прежде, чем они находили цель. Стриги оказались проворнее. Одна метнулась на правый край оцепления, и Синеус встретил её сам, шагнув наперерез. Правая кисть его на ходу обернулась оружием: из кулака выметнулось зазубренное костяное лезвие и вошло точно под надкостный гребень твари, в узел нервных нитей. Кость слушалась его ярости быстрее, чем голова успевала отдать приказ.

Вторая Стрига достала-таки его когтем по предплечью, распорола рукав и кожу. Синеус ругнулся сквозь зубы, крутанул кистью, вытянул лезвие длиннее и снёс твари голову одним махом. Кость втянулась обратно под кожу, а на саднящую рану он не глянул вовсе. Под рукавом уже стягивало края пореза. Ещё одна царапина, которая не оставит даже шрама на память. Обидно: воюешь, воюешь, а похвастаться нечем. Это он привык прятать от чужих глаз и спрятал теперь, прижав локоть к боку.