Гнездо выжгли за четверть часа. Огнемётчики прошлись по нему дважды, до белого пепла, чтобы из этого пепла уже никто не поднялся. Дозор третьего взвода и впрямь перехватил отбившегося Трухляка в ольшанике, шагах в трёхстах, и положил его без шума. Когда дым осел, Синеус пересчитал своих. Двое с порезами, один отделался испугом, вот и всё. Ни одного двухсотого.

Бойцы уже ковырялись в пепле, доставая мелкие, в горошину, кристаллы Эссенции. Дело привычное, грязное, без всякой красоты. Синеус выбил сигарету, чиркнул спичкой и затянулся, глядя, как Стрельцы складывают добычу в ведро.

В этот самый миг на просёлке показалась костромская рота.

Златоусов ехал впереди, жилистый, длиннолицый, с пышными усами, и по тому, как лениво он восседал в седле, видно было, что гнать людей всю дорогу он не собирался. Рота подтянулась к выжженному гнезду, когда от него остался один пепел да ведро с Эссенцией. Полковник спешился, обвёл взглядом картину, задержался на ярославцах, собирающих трофеи, и усмехнулся в усы.

— Скоры вы, барон, на подъём — протянул он, не пряча насмешки. — Я гляжу, тут уже и прибрано, и подметено, — он кивнул на ведро. — А чего звали-то? Любой дежурный офицер принял бы то же решение: рота под рукой, гнездо под носом, иди да жги. Для эдакой премудрости нам генерал из столицы без надобности.

Дьяков, стоявший поодаль, чуть отвернулся, пряча лицо. Бойцы притихли, навострив уши, как делают солдаты всегда, когда начальство принимается мериться авторитетом на людях.

Синеус не спешил. Затянулся, подержал дым в груди и выпустил его вбок, в стылый воздух.

— Совершенно верно, полковник, — спокойно согласился он. — Любой мог. Десяток офицеров в двух полках мог, — барон стряхнул пепел. — Однако за три дня никто не сподобился. Знаете, в чём разница между «мог» и «сделал»?..

Он выпустил вторую струйку дыма и посмотрел Златоусову прямо в глаза.

— В том, что я взял и сделал. За этим я тут и нужен. Не затем, чтобы учить вас жечь Трухляков, этому вас выучили без меня, а затем, чтобы гнездо не дозревало трое суток, пока двое уважаемых людей обмениваются отписками.

Костромской хотел было что-то возразить, но Синеус не дал ему вставить и слова, лишь продолжил, уже жёстче, давя не голосом, а очевидностью.

— И вот ещё что меня занимает, полковник. Трое суток вы уверяли, что участок не ваш, что это забота соседей. Отписываться вы вправе, допустим, — он повёл рукой в сторону костромских Стрельцов, выстроившейся за спиной Златоусова. — Только потом снялись с места и пригнали сюда целую роту через тридцать километров грязи. К шапочному разбору, заметьте. Либо участок ваш, и тогда нечего было трое суток отписываться, либо не ваш, и тогда какого лешего ваша рота торчит на чужой меже? Столько народу на одно гнездо — это не подмога, а толкотня. И пока пока ваши бойцы месили грязь сюда, кто прикрывал тот край, откуда вы их сдёрнули?..