Мне не понравилось то, что я услышал. Выходило, что Тот-кто-за-Гранью не просто оборонял гнездо, а заманивал людей, охотясь на Синеуса как на инструмент, заточенный под одну-единственную цель: забрать мою жизнь.

— Когда нас осталось одиннадцать, Кощей явился лично, — продолжал Синеус. — Червь, громадный, толщиной со старый дуб. Он прикончил остальных за считаные минуты. Меня не тронул.

— Почему?

Брат повернул голову, и в полутьме его глаза с тёмным ободком по краю радужки казались почти чёрными.

— Потому что ему приказали. Кощей высосал часть моей души, Хродрик. Существенную часть. Делал это неторопливо, точно пил из кубка, и я чувствовал, как из меня утекает что-то невероятно важное, а на место ему приходит пустота. Безразличная и бездонная, как омут.

Голос оставался ровным и будничным, как у человека, который давно перестал ранить себя этим воспоминанием и теперь произносит слова по привычке, не вкладывая в них ничего.

— Обычная Химера, как ты знаешь, — Синеус пожевал губу, подбирая формулировку, — это маг, которого покалечили, но не добили. Изуродованная воля такого неудачника сама заполняет пустоту, чем хватает. Обычно безумием. Со мной получилось иначе: пустоту заполнил Тот-кто-за-Гранью, вложив контроль в повреждённую душу, как вставляют ключ в замок.

— Сколько это заняло?

— Две недели. Первые три дня я ещё дрался с самим собой, кричал, грыз стены, бился затылком о камень, но мне не давали умереть. На четвёртый день голос в голове сделался тише моего собственного, на пятый — я уже не мог разобрать, какая мысль моя, а какая подсунута извне. К концу второй недели мне осталась лишь щель. Узкая, тёмная, как прорезь в забрале шлема, через которую я иногда видел, что творят мои руки, а большую часть времени не видел ничего, барахтаясь в мутной пустоте, где не было ни верха, ни низа.

Желваки на моих щеках натянули кожу от стиснутых зубов.

— Проблески возникали в двух случаях, — он поднял два пальца. — Когда я пытался сопротивляться из последних сил, борьба расшатывала механизм. И когда враг сам ослаблял хватку. Перед входом к тебе окно внезапно распахнулось, и я увидел твоё лицо отчётливо, в полном сознании. Тот ублюдок сделал это нарочно, будь уверен. Хотел, чтобы я видел, что сейчас сделают мои руки.

Меня передёрнуло, и отнюдь не от ветра.

— Именно в этот проблеск я сумел сместить свой удар, — Синеус произнёс это ровно, без нажима. — Кинжал пошёл на два сантиметра левее, чем должен был. Этого хватило, чтобы ты прожил ещё несколько секунд и ударил в ответ.

Я долго молчал, переваривая услышанное. Вся разница между гибелью империи в ту же ночь и тем, что Астрид успела подхватить меч и прикончить Химеру, уместилась в два паршивых сантиметра.