— Именно.

Ещё одно я вытянул из брата не вопросом, а долгим молчанием, после которого он заговорил сам.

— Я ощущал его гордыню, Хродрик. Огромную, абсолютную, вросшую в саму природу сущности. Он мнит себя категорически иным, существом другого порядка, для которого люди не противники и даже не добыча, а материал. Человек не злится на плесень, появившуюся на стене погреба. Не ненавидит её и не боится. Просто счищает, если мешает, или не замечает, если не мешает.

— Знаю, — ответил я. — Даже я, которого он целенаправленно убивал, был для него не врагом, а аномалией, требующей «исправления».

Синеус кивнул и добавил то, чего я не ожидал:

— Гордыня — его уязвимость. Он не снисходит до того, чтобы перепроверять свои расчёты, и не допускает мысли, что материал способен повести себя непредсказуемо. Раз за разом он верно считает физику и проваливается на людях. Ты должен был умереть мгновенно и не умер, потому что Астрид стояла в дверях и ты хотел её защитить. Я должен был стать безупречным оружием, а сумел исказить удар кинжалом. Астрид должна была в страхе сбежать, а подняла Фимбулвинтер и убила опасную Химеру. Для него привязанность — всегда слабость, которую можно эксплуатировать. Ему недоступна мысль, что привязанность может стать силой, превышающей физические возможности тела.

Из всего, что я услышал за вечер, это было самым ценным: системная слепота врага, описанная свидетелем изнутри, и описанная настолько конкретно, что на ней можно строить стратегию.

Пришла моя очередь.

Синеус слушал молча, подавшись вперёд, сцепив руки в замок. Я начал с начала: как очнулся на виселице в теле Прохора Платонова, молодого аристократа из захудалого рода, как был сослан в деревню на краю Пограничья, как постепенно осознал, что попал не в чужой мир, а в будущее своего собственного, и как обнаружил, что империя, которую мы строили всю жизнь, развалилась за десяток поколений, а на её месте раскинулись раздробленные княжества, управляемые интриганами и выродившимися мерзавцами.

Дальше пошло быстрее: дружина из местных охотников, месторождение Сумеречной стали, Гон Бездушных и оборона Угрюма, Владимир, коронация, армия, академия, война с Тереховым, Щербатовым и Шереметьевым, Минск, свой Бастион, война с Гильдией Целителей, след которой привёл меня сюда, в Детройт.

— Ты объединил шесть княжеств за три года? — переспросил Синеус, впервые за весь вечер позволив себе удивление.

— Одно вошло добровольно. Остальные пришлось убеждать.

— Узнаю тебя, брат, — он едва заметно усмехнулся.

— Трувор, — произнёс я, меняя тему. — Его убил ты или нет?