— Обговорим. Присылайте перечень людей, согласуем график, я дам вам приоритетное окно.
Текумсе-Дюваль выдохнула, и в этом коротком выдохе уместилось разом облегчение, удовлетворёенность и усталость женщины, которая три недели не спала нормально, а теперь наконец-то решила последнее, что не давало ей расслабиться.
Поднявшись, я позволил себе ухмылку.
— Мари-Луиз, полагаю, это начало прекрасной дружбы.
Бровь Хранительницы поползла вверх. Потом она рассмеялась, негромко и совершенно по-человечески, и протянула ладонь.
— Надеюсь, князь Платонов. Очень на это надеюсь.
С торговой миссией, ради которой я пересёк океан, было покончено.
* * *
Церемонию Хранительница назначила на шесть вечера.
К этому часу центральная площадь Детройта преобразилась: сколоченные трибуны, ряды лавок, фонари со светокамнями, раскачиваемые ветром с Великих Озёр. Брусчатка, ещё неделю назад покрытая инеем от ауры Абсолюта, была вымыта и местами отполирована. Город всё ещё нёс печать осады: выбоины на фасадах, забитые досками витрины, столбы строительной пыли за крышами западного сектора.
Ради церемонии в город вернулись Арбитры, уже успевшие разъехаться кто куда, и Ишикава с двумя целителями из Сан-Франциско. Площадь набивалась народом быстро: солдаты, рабочие с заводов в заляпанных куртках, горожане, тащившие за руки детей поближе к трибунам. На помосте, по правую руку от Хранительницы, стоял я, и тысячи глаз, уставившихся на нас, давили почти физически. Фимбулвинтр привычно оттягивал бедро. Кираса из Сумеречной стали ловила вечерний свет. Слева от Мари-Луиз занял позицию Лавалле с каменной физиономией, а рядом Бижики, которая привычно прощупывала толпу менталистским чутьём, считывая настроения, как другие считывают заголовки газет.
Хранительница шагнула к переднему краю помоста в парадном тёмно-синем платье с серебряной вышивкой, бирюзовыми бусинами в волосах и неизменным медальоном на груди, и площадь стихла разом, будто кто-то выкрутил громкость.
— Два с половиной века назад вождь Обвандияг встал на этом месте, — голос Мари-Луиз разнёсся над площадью, — и произнёс знаменитые слова, которые мы высекли на его памятнике: «Мы победили один раз чудом. Следующий раз мы должны победить без чуда». С тех пор мы готовились ко второму разу. Строили стены, лили орудия, учили детей. И когда стены рухнули, когда лёд пополз по улицам и мертвецы поднялись из-под обломков, мы не стали ждать чуда.
Хранительница обвела площадь взглядом, задержавшись на литейщиках в первых рядах.
— Солдаты гарнизона бились на стенах, пока не кончались патроны, а потом дрались врукопашную. Рабочие литейных дворов трудились день и ночь, создавая оружие. Женщины таскали раненых через половину города, когда лазарет оказался отрезан. Мальчишки, которым полагалось сидеть в подвале, носили боеприпасы на позиции. И к нам пришли союзники, которые могли не приходить, из-за океана, с севера, с юга, и встали рядом, и сражались за город, который не был их домом.