Потом Мари-Луиз повернулась ко мне.

— Князь Прохор Платонов, — её голос перекрыл ветер с озера. — Медаль Двух Огней за боевые заслуги и выдающийся вклад в безопасность Бастиона. Крест Обвандияга, высшая военная награда Детройта, за исключительную доблесть и уничтожение Абсолюта.

Я шагнул к ней. Она прикрепила медаль к кирасе, следом крест на тёмно-синей ленте, тяжёлый, из незнакомого металла с профилем Обвандияга в военном головном уборе на аверсе. Площадь рявкнула, и рёв четверти миллиона глоток, в котором смешались облегчение и слёзы, ударил в грудную клетку, как отдача от выстрела.

Затем Хранительница вызывала наших: гвардейцев Федота, Сигурда, Василису, рыцарей Дитриха, Лесных Стражей Хольгерссона, стрелков Эстлунда, капитана Аветисяна и его горцев, Строганова и Шуйского. Каждый получил свою медаль, и перечислять формулировки смысла не было, все они сводились к одному: дрались за чужой город, как за свой.

Стефана Пожарского Хранительница вызвала отдельно, и формулировка прозвучала весомо: «За исключительный героизм в рейде против Глашатаев, за многократное спасение союзных бойцов ценой собственного здоровья, за личную доблесть при обороне стен Детройта».

Синеус поднялся на помост, встал перед Хранительницей, как стоят на построении, и принял медаль с лицом человека, которого награждают за то, что он считает обычной работой. Мари-Луиз задержала его ладонь на секунду дольше и заглянула ему в глаза.

Бёрк, почти полностью поправившийся, получил крест за оборону лазарета и бой с Хладом. Ишикава с целителями удостоились Медали Ваавийатаноонг, и когда Мари-Луиз огласила формулировку на оттава, площадь откликнулась одобрительным гулом.

Последним шло поминовение. Хранительница зачитывала имена. Велеславский. Митрофан. Захар. Мои люди, обращённые некроволной в Трухляков и упокоенные моей собственной рукой. Солдаты гарнизона, не вернувшиеся со стен. Рыцари Дитриха, оставшиеся в мёртвой зоне. Мирные жители, ушедшие от голода, холода и Бездушных. Перечень читали три минуты, и площадь молчала так, что слышен был ветер с озера Эри.

* * *

К восьми вечера Мари-Луиз распорядилась накрыть столы в своей резиденции, и тот превратился в нечто среднее между штабной столовой и банкетом: длинные деревянные столы буквой «П», канделябры из запасников, разнокалиберная посуда.

Я занял центр длинного стола. По правую руку Дитрих, по левую Синеус. Впервые брат находился рядом со мной не на отшибе, не в тени, а в ближнем кругу, на виду у всех. Брат сидел прямо, положив кисти на стол, и по его лицу трудно было прочесть что-либо, хотя я замечал, как пальцы то и дело теребят край салфетки.