Гуннар Хауглунд надвинулся на меня, как двухметровая скала весом под сто двадцать килограммов. Огромная его ладонь проглотила мою. Рукопожатие вышло осторожным, а не сильным: исландец привычно контролировал хватку, как привыкают контролировать шаг люди, способные проломить половицу. Один из немногих, кому мне лишь чуть приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в лицо. Бледно-голубые глаза задержались на мне дольше, чем на ком-либо из моих спутников.

— Я знаю, что ты тоже прошёл через круг, — произнёс Хауглунд тихо, по-исландски. Не вопрос — утверждение.

Запомнил, стало быть, что я читаю младший Футарк, и не усомнился, что пойму его, ведь исландский, среди скандинавской группы языков является самым архаичным и наиболее близким к древнескандинавскому. Я промолчал, обозначил тень улыбки и стиснул его ладонь чуть крепче.

— Я так и думал, — сказал Гуннар.

Хауглунд чуял связавший нас схожий ритуал кожей, той древней частью рассудка, которая опознаёт равного не по словам и не по рангу, а по чему-то, чему в современных учебниках названия не придумали. Исландец кивнул, выпустил мою руку и потопал прочь. Металлическая сетка помоста застонали под его весом.

Граф Строганов протянул ухоженную руку. Я посмотрел на неё, секунда, от силы полторы — достаточно, чтобы каждый вокруг заметил паузу, но всё же пожал. Пальцы у Герасима оказались ледяные, как и положено криоманту, а хватка — жёсткая.

— Мой младший сын Феликс хотел бы поступить в вашу академию, — обронил он без предисловий. — Если примете, Ваша Светость.

Я приподнял бровь. Сын человека, шантажировавшего Василису, в моей академии? Попытка навести мосты, причём демонстративная, при свидетелях, чтобы я не смог отмахнуться без ущерба для собственного лица. Слишком умён, чтобы продолжать вражду.

— Академия открыта для всех одарённых, Ваше Сиятельство. Главное, чтобы ваш сын прошёл отбор.

— Пройдёт, — произнёс Герасим.

Не просьба. Заявка. Строганов убил собственного брата ради положения главы рода, и прагматизм у этого человека сидел в каждой косточке. Увидел, куда дует ветер, и хотел встать по правильную сторону. Я принял протянутую мне руку из расчёта, а вовсе не симпатии: Строганов-союзник будет полезнее, чем Строганов-враг. Криомант качнул головой и ступил в портал.

Последним подошёл Шуйский.

Двадцать семь лет, русоволосый смазливый аэромант, которого Василиса однажды описала словами «папенька прислал шантажиста и неудавшегося жениха в одном грузовике». Шуйский несомненно знал, что мне известно про несостоявшееся сватовство к княжне, и видел Сигурда, маячившего в трёх шагах с привычно расслабленным лицом, которое ничего доброго не сулило. И всё же он держался прямо. Привычка, которую репетиторы и наставники вдолбили ему в голову с самого детства.