Крылов, который отдельно копал по семье, выяснил, что жена и дочь помещика мужа не поддерживали, жили под его пятой и возражать не решались, поэтому имущество останется за ними, и никто не покусится на их дворянский статус.
Остальным смутьянам раздавали по заслугам, и каждый получил ровно столько, сколько заслужил. Помещикам, подпевавшим Шубину, присудили штрафы и конфискацию всего, что они успели незаконно содрать с крестьян. Братья Протасовы из Ильинского, воскресившие помольный сбор, лишились доходов за три месяца и обратили на себя самое пристальное внимание Аудиторского приказа. Уверен, ребята Артёма Стремянникова найдут там немало интересного.
С чиновниками-саботажниками обошлись жёстче: конфискация, увольнение и волчий билет до конца жизни, ни одна государственная контора в шести княжествах их на порог не пустит. Действующих офицеров, отметившихся в деле, уволили без выходного пособия, бывшим влепили штрафы и «настоятельную рекомендацию» убраться за пределы княжества — формулировку, которая от прямого приказа отличалась только количеством вежливых оборотов. Купцам, скинувшимся на шубинский банкет в «Золотом Карпе», устроили проверки и взыскания, от которых у самых жадных наверняка прихватило сердце. На каторгу больше никого не отправили: Шубин оставался единственным, кому хватило ума публично перешагнуть черту между наглостью и государственной изменой.
В третьем ряду, вжавшись в спинку скамьи, сидел Тюфякин. Лицо у суздальского князя было цвета скисшего молока, пиджак топорщился в плечах, и весь он производил впечатление человека, которого ошибкой занесло на чужие похороны. Шубина он не поддержал. Он просто дал ему разгуляться, хотя мог и обязан был пресечь. Я нашёл его взглядом и задержал на нём чуть дольше, чем требовалось. Яков Никонорович уставился в пол.
Учитель Лапин, выгнанный Шубиным из школы в Горюхино, был возвращён на место в тот же день. Я лично распорядился выделить пятьсот рублей на постройку полноценного школьного здания, которое станет центром притяжения для детей со всех окрестных деревень. Горюхино заслужило что-нибудь получше избы с дырявой крышей, в которой Лапин до сих пор учил ребятишек.
Тихая, но куда более важная операция прошла той же ночью.
Коршунов работал по списку Марии Романовны. Один Всеотец знает, когда этот человек спит. Я подозревал, что он и вовсе не спит, а просто моргает чуть медленнее обычного, и это сходит ему за отдых. Аресты прошли по адресам, в час ночи, одновременно в четырёх городах. Бывшие потёмкинские агенты, завербованные чиновники, годами гнавшие информацию в Смоленск, дворяне, вылезшие из нор в уверенности, что их час пробил. Часть взяли и увезли в следственные изоляторы. Остальных поставили под плотное наблюдение: Коршунов считал, что кого-то из них выгоднее перевербовать, чем арестовывать, и я не стал ему возражать. Решения такого уровня я оставлял за ним.