Шпилька была лишней. Эфирнет рухнул у Суворина наравне со всеми, и пенять ему за нерасторопность в первые сутки после обвала значило кривить душой. Поправлять я не стал. Лишь зарубил на памяти: стоит разговору свернуть на Суворина, и голос Аглаи на краткий миг наливается чем-то, что скверно мирится с её хладнокровным разбором. Этот человек свёл в могилу её мужа по велению Потёмкина, а нынче греется при моём дворе, сохранив и кошелёк, и положение. Желание мести, утрамбованное под безупречной осанкой, никуда не делось. Начни она однажды разворачивать Информационный приказ на сведение личных счётов, вернёмся к беседе. Покуда пусть трудится.
— Второй, — продолжила Ягужинская, не заметив паузы или притворившись. — Вас не стало рядом. Помещиков держал в чувстве не указ и не моя передовица. Их контролировал страх перед вами лично. Арифметика простейшая: покуда князь на месте, никто не щупает границу дозволенного, потому как князь имеет обыкновение казнить своих врагов. Исчезли вы, и страх выветрился. Статью я сочиню хоть самую зажигательную. Подменить собою человека, который сворачивает набок челюсти, никакой статье не под силу.
Выходило, что вся моя держава покуда держится на одной физиономии — моей. Стоит ей отлучиться за океан, и подданные принимаются вести себя так, словно учитель вышел из класса, а мел остался без присмотра.
— Третий. — Она опустила первый листок на стол лицевой стороной вниз. — Молва о вашей гибели обратила отсутствие в безвластие. К слову, ваша гибель собрала такой охват, какого я вам при жизни ни разу не выбивала. Дурная весть разносится сама и бюджета не просит.
Уголок её губ дрогнул едва уловимо. За боярыней водилась манера ронять шутки с непроницаемым лицом, и я почти не усомнился, что услышал одну из них.
— Помещичий ум прост, как полено. Князь мёртв, стало быть, и реформа издохла вместе с ним. И тут же изнанка той же монеты: князь мёртв, платить за отъятую землю некому, а землемеры в пилотных деревнях знай себе кромсают наделы на доли. Для дворянина складывается печальная картинка. Землю под носом уже метят вешками, рассчитываться за неё некому, и вывод сам просится на язык: попросту отберут.
Она примолкла на удар сердца, проверяя, поспеваю ли я за нитью рассуждения. Я поспевал.
— И четвёртый, самый горький, потому что тут уже не стечение обстоятельств, а сугубо моя вина, — Аглая впервые за разговор отвела глаза, и пальцы левой руки на миг стиснули кромку листа. — Трещина у нас заложена в самом чертеже. Я бью по двум мишеням. Крестьянину твержу про волю и достаток. Дворянину — про службу державе и про казённые деньги за изъятый надел. Расчёт верный. Загвоздка в том, что компенсации и продналог суть статьи второго да третьего этапов, и широко о них я пока не трубила, рано пока по плану. Дворянство разглядело лишь первый шаг. Крестьян в пилотных деревнях переводят на аренду. Дальше воображение каждого помещика само дописало худшее, а я не дошла до этапа, где им растолковывают про деньги. Эта правда по расписанию приберегалась на следующую фазу.