Популистом я отродясь не был. Бросать в толпу цифры, не подтверждённые делом, всё равно что докладывать о победе до конца боя. В прошлой жизни я знал любителей этого. Долго они не живут.

— Нет, — выговорил я наконец, — полную схему пока придержим.

Собеседница не дрогнула, только плечи её чуть подобрались.

— Позволите узнать причину, Ваша Светлость?

Я озвучил собственные мысли.

— Тогда позвольте вопрос навстречу, — она глядела прямо, без капли почтительной мягкости. — Чем вы намерены гасить панику прямо сейчас, если не правдой? Неопределённость пугливому человеку страшнее дурной вести. «Мы ещё не решили» параноик слышит как «решили, да помалкиваем». Слух мутирует дальше: «сказал, что ничего не решено, а наделы уже метят, значит, врёт».

— Гасить будем затычкой. Временной, — я подался вперёд, упирая локоть в стол. — Право собственности нерушимо. Никаких резких движений. Все решения — после разбора итогов опыта. Этого достанет, чтобы унять колеблющуюся середину, а она-то и есть большинство. И ни одного слова, которое потом припомнят дословно.

Ягужинская помолчала, перекатывая услышанное. Соглашаться не торопилась.

— Основную массу затычка уймёт, спору нет, — признала она. — Только крикунов вроде вашего Шубина горючего не лишит. Они вашу осторожность обернут против вас же: 'Глядите, он и сказать-то не может, что планирует. Стало быть, готовит каверзу. Недосказанность — это незажившая рана. Вы её прикрыли, но не зашили, и она будет гноить дальше. Да и крестьяне в нетронутых деревнях подвисают в неведении. Кого пилот не задел, те не знают своей участи, и надежда снизу, на которую вы уповаете как на противовес дворянскому ропоту, тает.

Доводы били в цель. Помещик, которому втемяшилось, что у него отнимут землю, существо на редкость изобретательное: поднесёшь ему ясность, заподозрит подвох; напустишь туману, разглядит заговор; выложишь чистую правду, решит, что это особо коварная ложь. С таким народом любой мой ход рискует обернуться ударом против меня же. Изъяны моего решения Аглая видела отчётливее, чем иной разглядел бы его достоинства. И всё же изъяны временной затычки я снести готов, а лишиться свободы манёвра до конца пилота — нет.

— Всё так, — согласился я. — Минусы есть, и перечислили вы их безошибочно. Доводы ваши я услышал и взвесил. Решение прежнее. Дальше работаем по нему.

В глазах её мелькнуло нечто сродни профессиональному несогласию и тут же спряталось под ровную маску. Вероятно, считала меня чрезмерно осторожным, с чем не согласились бы люди, знающие меня хорошо. Переубеждать её я не собирался. Спор этот между нами не угас, он попросту отложился до того дня, когда цифры пилота расставят фигуры по местам и кто-то из нас окажется прав.