— Хозяйство показываете отменно, Василий Евгеньевич. Ни единой щели. Так водят по дому покупателя, которого надеются выпроводить прежде, чем он сунется в подвал.

Огнев не улыбнулся.

— Я ничего не продаю. Я служу. Есть разница.

Синеус усмехнулся уголком рта, кивнул и попросил собрать командиров Стрельцов со всех шести княжеств.

— Разумеется, Стефан… — Огнев запнулся, выдерживая паузу.

— Викторович, — подсказал Синеус.

— Когда прикажете собирать, Стефан Викторович?

— Через три дня. Пусть успеют доехать те, кто подальше.

В коридор за ними выскользнул адъютант полковника и усмехнулся, не пряча гримасы. Молодой, с гладким лицом и смешливыми глазами, он считывал командира, как пёс считывает хозяина, и открыто показывал то, о чём командир предпочитал помалкивать. Синеус мазнул по нему взглядом и смолчал. Огнев в нового командующего явно не верил и верить не собирался.

Уже в машине, провожая глазами проплывающие за стеклом склады и казармы, Синеус покрутил в голове короткую, начисто лишённую героики мысль. Его уже раз назначали туда, где не ждали. Молодым он принял под руку целую ватагу, и принял не за выслугу лет, которой за ним не имелось, а по крови — по родству с братом-конунгом. Первые полгода он расплачивался за то назначение кровью, своей и чужой. Умения тут были ни при чём. Назначение приказом сверху уважения не покупает, его выгрызают месяцами верных решений, и за каждую ошибку платят жизнями.

Урок дался тяжко, через две стычки, едва не стоившие ему головы. Здесь предстояло начать с нуля, теперь уже без права на прежние промахи. Тогда за спиной маячили молодая безрассудная храбрость и имя брата-конунга. Ныне — прореха вместо послужного списка да чужая фамилия.

Через три дня состоялось совещание.

За долгим столом расселись шестеро офицеров, подполковник Панкратов и сам Синеус во главе. Представился скупо: послужного списка, который можно предъявить, за ним не числилось, а громких слов он избегал.

— Барон Стефан Пожарский. Поставлен князем Платоновым во главе будущего Стрелецкого корпуса для обороны всех его княжеств от Бездушных.

— Пожарский? — протянул ярославский полковник, грузноватый, с румяным самодовольным лицом завсегдатая, привыкшего острить безнаказанно. — Пробовал я ваши котлеты в трактире под Костромой. Не впечатлили, если честно.

Смешок прокатился вдоль столешницы. Кто прятал его в кулак, кто и не трудился. Синеус не повёл и бровью.

— Котлеты были не мои, полковник Дьяков, — выговорил он ровно, успев сопоставить известную ему из рапортов информацию с лицом. — А вот стряпню мою вам придётся проглотить целиком. Нравится вам это или нет.