Расчёт был выстроен на совесть. Колеблющуюся середину заявление должно убаюкать, нерешительных — приманить намёком на выгоду для самих помещиков, а паникёров поддеть так бережно, что вскинуться в ответ значило бы во всеуслышание расписаться в трусости. Сработает ли расчёт, покажут ближайшие дни. К самой работе Самойловой претензий не имелось.

Однако в любом таком заявлении по умолчанию присутствует изъян, которого не избежать. Чиновник, объясняющий народу, что бояться нечего, добивается обратного: люди пугаются уже того, что им зачем-то это объясняют. Дарья выстроила формулировки так, чтобы свести влияние этого изъяна к минимуму. Устранить его целиком не смог бы никто.

Назавтра в живой эфир на канале Суворина вышел уже я сам и без бумажки, ровным голосом, повторил те же три тезиса о неприкосновенности частной собственности в иной обёртке и ответил на пару вопросов ведущей, чтобы мои и соседние княжества своими глазами увидели живого князя вместо заочно схороненного.

Ответ на наши выступления пришёл на следующий день сразу с двух направлений.

Тонкая папка от Коршунова дожидалась меня на углу стола — сводка о том, что творилось в княжестве. Я придвинул её, пробежал глазами и не нашёл ничего, чего бы не предвидел. По моим землям, из трактира в трактир, от рыночных рядов до церковных папертей ползла заботливо раздуваемая молва. Суть её умещалась в две строки. Раз Платонов твердит, что решения примут после анализа, значит, решения будут. И вопрос не в том, отберут ли землю, а лишь в том, когда.

Следом, в вечернем эфире «Содружества-24» возник князь Белгородский, Николай Борисович Юсупов. Имя это я знал по докладам Коршунова, а потому отложил дела, чтобы внимательнее рассмотреть этого человека. Грузный мужчина под пятьдесят, с тяжёлыми веками и неторопливой речью — такая бывает у людей, привыкших, что их обязательно выслушивают до конца, боясь перебить.

Говорить он начал с умом. В лоб спорить с неозвученным тезисом о том, что крестьяне заслуживают свободы, он не стал, хотя, многие дворяне несомненно разделяли подобные взгляды, и потому зашёл с другого бока.

— Я искренне аплодирую заботе князя Платонова о крепостных, — Юсупов развёл широкие ладони, словно и впрямь собрался захлопать. — И заботу эту поддержу первым. Нам объясняют, что речь о малом: опыт в считаных деревнях, перевод крестьян с барщины и оброка на простую аренду земли. Звучит безобидно. Вот только я в хозяйстве не первый десяток лет и приучен смотреть дальше первого хода. Аренда сегодня — это завтрашняя воля. Дайте человеку арендовать надел, и через год он спросит, отчего бы не владеть им вовсе, а через два припомнит, что к барину его больше ничто не держит. Куда ведёт эта дорога, видно всякому, кто умеет считать.