Ловко, мысленно признал я. То, что я сам старательно обходил молчанием, Юсупов вытащил на свет божий и назвал прямо, причём вскользь, как нечто само собой разумеющееся. Слово «воля» гуляло теперь по эфиру, и пустил его в оборот не я.

— Сама по себе воля — вещь прекрасная, спорить не стану, — продолжил он, и голос отяжелел. — Однако позвольте старому хозяйственнику сказать то, чего вам не скажут придворные — про цену такой бездумной свободы. Землю кормит не доброта, а труд и порядок. Разрежьте большое хозяйство на лоскуты, и через три года Содружество станет покупать хлеб у чужаков втридорога, — Юсупов подался к камере, сбавив голос до отеческого. — Я не против свободы. Я против голода, который придёт за ней по пятам.

Произнесено было неспешно, без единой визгливой нотки. Так говорит либо человек, искренне болеющий за общее дело, либо тот, кто выучился это безупречно изображать. Я уже видел запись чужими глазами: как её гоняют по всему Содружеству, растаскивают на цитаты, как согласно кивают ей прочие князья, у которых под боком такие же латифундии и такой же подспудный страх перед моим примером. Калибр у противника оказался не чета уличным горлопанам.

Славный, однако, хозяйственник. Так трогательно боялся голода для всего Содружества, что я едва не забыл: голодать пришлось бы вовсе не ему.

Досмотрев эфир, я оценил насколько вовремя выступил Николай Борисович. Пока страх настаивается сам, на сплетнях и домыслах, точно брага на дрожжах, противнику и шевелиться незачем: пожар разгорается без посторонней помощи. Стоит затоптать его фактами, и сразу понадобится свежий голос взамен: внушительный, не крикливый, способный вернуть толпе испуг и переодеть вчерашний слух в спокойную речь всеми уважаемого человека. Вот он и появился… Этот уважаемый, чтоб его Стриги драли, человек.

Следом я оценил фигуру самого Юсупова, как генерал оценивает будущего противника на поле боя. По всему Содружеству за ним держалась слава одного из крупнейших хозяйственников, да ещё и прогрессивных. Латифундист и промышленник, чьё хозяйство выстроено в единую вертикаль: сахарная свёкла шла на его собственные мельницы, мельницы кормили завод, к заводу была подведена крепкая охраняемая Стрельцами дорога, а сама дорога позволяла отвозить готовый сахар прямо на рынки Воронежа, Брянска и Москвы. Разнять такую цепь на крестьянские наделы, не угробив её целиком, попросту нельзя. Юсупов не относился к категории паразитов-рантье. Он бережно вёл своё хозяйство и производил реальный продукт. Отсюда и шла его сила.