Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Крылов поднялся, коротко склонил голову и подвинулся, уступая мне место. Сивцов мазнул по мне взглядом, узнал, и поверх удивления у него тут же проступило веселье. Сам государь пожаловал. Значит, он зацепил кого-то наверху, значит, сам он — птица важная, и эта мысль сквозила в его прищуре и явно его тешила.

Тешила ровно до той секунды, пока я не открыл рот.

— Твоя правда, — я упёрся ладонями в стол, поймал его взгляд. — По старому закону ты мог выкрутиться. Поэтому старый закон я отменяю. С сегодняшнего дня за то, чем ты кормился, положена статья. А ты — первый, на ком её обкатают.

Ухмылка дрогнула. Сивцов привык мерить мир по правилам, которые знал назубок, и теперь до него медленно доходило, что правила я переписываю на ходу. Он мстил системе, убеждённый, что она его в упор не видит. А система явилась к нему в лице конкретного живого человека и села напротив.

Я положил перед ним лист, ещё липкий от типографской краски.

— Читай. Торговля адресами покойников, навязывание платных услуг, продажа бесплатной государственной земли. Каждое из этого тянет на уголовную статью. Как тебе такой коленкор?..

Сивцов уткнулся в бумагу, кадык скакнул вверх-вниз. Свою спасительную соломинку он отыскал на удивление быстро.

— Закон обратной силы не имеет, — выдавил он и вцепился в эту фразу, как утопающий в корягу.

— А тут нет никакой обратной силы, — я позволил себе усмешку, — всё что вы делали, преступно. Разглашение личных данных, в особенности медицинских, введение в заблуждение, мошенничество, организация преступного сообщества с целью наживы. Я просто свёл это в один закон, чтобы вас, гадов судам было легче отлавливать и давить. А дальше выбирай. Либо в одиночку отвечаешь за всю сеть как её организатор, либо называешь тех, кто над тобой, и идёшь по делу рядовым исполнителем.

Сивцов провёл языком по губам, и видно было, как лихорадочно он перебирает варианты. А следом вцепился в последнее, что ещё держало его на плаву, — в имя своего покровителя.

— За мной стоят люди, до которых вам не дотянуться, — голос подсел. — Вы не представляете, кто…

Я оборвал его негромко, и это равнодушие подействовало вернее любого окрика.

— Представляю, и отлично. Имена, на которые ты молишься, для меня не броня, а список будущих арестантов.

И тогда я надавил, устав беседовать с этим выродком.Императорская воля поднялась из глубины, разворачивалась тяжело и медленно, и человек напротив уловил её не ушами, а кожей. Так лошадь за минуту до грозы перестаёт щипать траву и задирает морду к небу, ещё ясному. Сивцова скрутило. Кровь схлынула с лица, лоб покрылся испариной, и наглость слетела с него вся разом, а под ней обнаружился самый заурядный делец, перепуганный до икоты.