«А не пора ли уже как-то разобщить эту антивладычную фронду?».

— Печально, что Кочи считает свои личные дела важнее ваших. Можно подумать, что он себя считает выше остальных вождей.

Зерно посеяно. Пусть теперь думают не только о том, как не любят меня, но и о том, какой плохой Кочи. Он-то им ничего плохого не сделал, но я показал, в какой более выгодной ситуации оказался один из них. А таких обычно не любят.

— Славные вожди!

«Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие»…

— Золотой Змей Земли и его храм нуждаются в земле. Нам нужно передать во славу бога участок, пригодный для пяти очагов.

Вот так. Есть «мы» –я и вожди, и «он» — храм. «Мы» — хорошие, «он» — плохой. Я откровенно подставлял Медработника, и мне было слегка стыдно. Но именно таков и был наш с Червяком план: сталкивать чужие лбы и оставаться в стороне.

— Я понимаю, что эта жертва чересчур высока, но мы можем отдать храму самый свежий пар — совсем бесплодную землю. Тэйтельтуц, может быть, у твоего рода найдется ненужный участок?

— Своих кровников обобрать хочешь… владыка⁈ — обычно сонный старик из рода моей матери даже помолодел от гнева и жадности.

Вся пятерка посмотрела на меня осуждающе. Действительно, обобрать своих ради общего блага — в моем мире такой популистский шаг смотрелся бы выигрышно. Но здесь наоборот. Здесь высшая ценность — тащить всё в свой род. За это тут не осуждают. И за это я родовые порядки и ненавижу!

— Прости меня, отец! — это я в широком смысле слова сказал «отец», как бы признавая его главенство над собой внутри рода.

— А ты, славный вождь? — обратился я к пузатой бочке — вождю Похаки. — В роду Каменного Жука ведь много земли. Не сделаешь богоугодное дело?

— Владыка! — затрубил низко толстяк. — Почто губишь людей! Детушек малых без еды оставляешь — на верную смерть обрекаешь…

— Да я же говорю о земле, что под паром! — разозлился я. — Вы ведь на ней ничего не сеете, и сеять еще много лет не будете!

— А когда придет нужда? — заорал Похаки. — Когда нынешние поля оскудеют! Так и придет конец всему моему роду!

«Ага, прям всему», — еле сдержался я и помолчал, пока вождь окончательно выдохнется.

— Так чьему же роду выпадет честь дать немного оскудевшей земли в дар богу? — спросил я в образовавшейся, наконец, тишине.

Теперь оставалось ждать, когда же брошенное семя даст всходы. Почему мы должны отдавать свои бесценные земли, когда кое-кто вообще не пришел на совет? Кое-кто думает, что можно вообще за свою землю не бороться? Разве это справедливо?

— А ведь в роду Волосатого Человека очень много земли, — неуверенно произнес престарелый Тэйтельтуц.