Совершенно случайно… Даже мурашки забегали от приятного ощущения: какой же я стал интриган!

Мой горец живет по принципу: вижу цель, не вижу препятствий. Поэтому довольно скоро на кухне появился хмурый Глиняный Толстяк, увидел меня, жующего какую-то сочную курагу, и небрежно поклонился. Я же «удивился», «обрадовался» и практически кинулся дядюшке на сальную грудь с жалобами. Тот закатил глаза, но соизволил выслушать.

Мы прошли на кухонный двор, чтобы в тишине поговорить. Я обрисовал ему ситуацию с посольством. Мохечеката выслушал без особой радости, но остался равнодушен.

— Пошлет человека из рода Желтой Рыбы, — я старательно дул губы. — Ровно это какое-то мелкое семейное дело, а не вопрос владычного Дома.

— Да-да, — рассеянно соглашался со мной Толстяк, думая о чем-то своем.

Рыбка не клевала, хоть тресни!

— Выберет какого-нибудь своего дружка, будет тот в Излучном свои делишки проворачивать…

— Какие делишки? — легкая тень интереса промелькнула в голосе казначея.

А я в душе не чаял, какие делишки: молол уже всё подряд!

— Ну… Излучное же на Великой стоит… Там торговцы проплывают мимо, можно разное купить… по цене выгодной…

Я смотрел на разгорающиеся угольки карих глаз Толстяка и понимал, что иду в верном направлении. Мохечеката хотел торговать, он умел торговать, и жизнь в нашем сероводском аппендиксе претила ему!

«Погоди-ка! — озарило меня. — Он ведь наверняка нагрелся на собранной кукурузе. Всяко, немалая часть податей к его рукам прилипла. У него ямы, поди, ломятся от запасов — а продать некому!».

— А ведь человек мог и с пользой поехать! — загундел я с удвоенным усилием. — Он может проезжих купцов в Крыло зазывать.

— Владыко! Совершенно недопустимо, чтобы посланник поехал не от владычного Дома! Следует послать нашего родича, человека из дворца, надежного и понимающего в высокородном общении!

Перезрелая груша упала к моим ногам. И я настолько обнаглел, что решил по этому поводу еще и обобрать моего нечистого на руку казначея.

— Да как тут послать сородича? — плаксиво вздохнул Недоносок. — Куакали с ним большие подарки для Иттануаки дает.

Не будем уточнять, что подарки предполагалось взять из «императорских» закромов.

— Я дам больше, — с придыханием потянулся ко мне Толстяк.

Продано!

Дальше мы немного поторговались на тему: сколько и чего даст Толстяк — и разошлись. А на следующий день в тронном зале разразилась маленькая буря. Мохечеката заламывал руки и негодовал о том, что репутации владыки чуть не был нанесен непоправимый удар. Он требовал достойного посольства в Излучное, освященного самим Змеем, с достойными дарами. Куакали огрызался, но как-то неконкретно. Что-то вроде «меня в этом доме, кажется, обидеть хотят».