Знамя установили на крыше самого высокого дома, а выживший знаменосец стоял наверху и созывал всех к общему месту сбора.

— Сюда! Сюда! — орал паренек надсадно.

На берег отправили гонца, я велел Глыбе оставить пятерку воинов для охраны лодок, а с остальными силами двигаться в усадьбу. Пока остатки собирались, изучил усадьбу. Хозпостройки ломились от богатств, но богатства все такие простенькие: продукты, инструменты, сырье. Главный дом был обширным: не мой дворец, конечно, но изобилие комнат было таким, что можно запутаться. Мы с Серым заглядывали в одну за другой, оценивая богатство убранства. Редкие люди (слуги? члены рода?) жались при виде нас к стенкам. Но в одном помещении мы таки встретили отпор. Молодая женщина сидела у постели, на которой постанывала старуха. Сиделка что-то тихо приговаривала, однако оглянулась на звуки, заметила нас — и лицо ее, в целом приятное, исказилось от ненависти.

— Убийцы! — закричала она и схватилась за кривой черный нож, лежавший неподалеку.

— Погоди-ка! — озарило меня. — Да уж не моя ли ты невеста?

Девушка (какая ж теперь она женщина, раз невеста!) бросила стремительный взгляд на мою правую руку и всё поняла. Охнула и испуганно прикрыла рот свободной ладошкой.

— Твой отец мертв, — сухо бросил я. — А вот брат еще живой… А это кто?

— Моя матушка, — бесцветно ответила моя «невеста» и постаралась прикрыть телом старуху.

— Ты это… присматривай за ней сама, — буркнул я. — Скоро некому будет. Если что: говори всем, что я велел. Чтоб не препятствовали.

Слово такое казенное — даже на четланском. Я смутился и нырнул обратно в коридор. Во дворе с Глыбой, Хвостом и Ветром подвели дебет с кредитом. Они отчитались, что в «боях за Излучное» погибли трое: один ополченец и двое проданных («Четверо», — поправил я севшим голосом). Раненые наоборот преобладали среди людей Тихого Ветра — девятеро из тринадцати. Сильно их потыкали возле усадьбы Носача. Наши же, в свою очередь, убили человек семь-восемь, стараясь сдерживать свою агрессию. Более трех десятков, не сложивших оружие, взяли в плен. Я велел всю эту братию пока запихать в загон для птицы.

— А с утками что делать? — озадачился Черный Хвост.

— Пускайте под нож — пировать сегодня будем, — небрежно бросил я.

Ополченцам велел заняться всеми ранеными, страже — охранять усадьбу и лодки на берегу. А вот всех здоровых людей Хвоста взял с собой. Из копий, дубинок и щитов они соорудили мне импровизированные носилки. Сидеть было неудобно, зато смотрелось грозно, брутально. Четверо крупных черных легко подхватили меня на плечи, остальные окружили плотной толпой — и мы пошли гулять. Через каждый сотню шагов я велел останавливаться и кричал: