Я почистил яйца. Покрошил в миску к капусте и огурцам. Добавил мелко нарезанный зелёный лук.

— Зелень — это характер, — пояснил я. — Она даёт дерзость.

Антонина тем временем закончила мучить свой «Айсберг». Её миска выглядела как компостная яма: крупные куски листьев, какие-то непонятные фиолетовые цветы и, конечно, щедрая порция очередного порошка, который она высыпала с видом великой колдуньи.

— А теперь, — провозгласила она, — главный ингредиент! Соус «Императорский»!

Она с пафосом достала из-под стола литровую банку магазинного майонеза. Того самого, дешёвого, с загустителями, крахмалом и сроком годности в три года. Она плюхнула огромную ложку этой белой, трясущейся субстанции в свой салат.

— Майонез, — поморщился я. — Антонина, вы серьёзно? «Императорский» из пластикового ведра?

— Это проверенная классика! — взвизгнула она. — А чем ты будешь заправлять? Сметаной? Скука!

— Нет, — я достал венчик и чистую миску. — Я буду заправлять майонезом. Но настоящим.

— Что значит настоящим? — она подозрительно прищурилась. — Майонез растёт в банках на полках супермаркетов!

— Майонез рождается здесь и сейчас, — ответил я, разбивая яйцо и отделяя желток. — Засекайте время. Тридцать секунд.

Я бросил желток в миску. Добавил ложку острой горчицы, щепотку соли, немного сахара и выжал сок из половинки лимона.

— Магия эмульсии, — сказал я, начиная взбивать. Венчик замелькал. — Вливаем масло тонкой струйкой. Не спешим. Желток и масло должны подружиться.

Масса на глазах начала густеть, белеть, становиться пышной и глянцевой.

— Видите эту текстуру? — я поднял венчик. С него лениво стекала густая, кремовая лента домашнего соуса. — Это связь крепче брачной. Гладкая, однородная и без единого комочка. Только чистый вкус.

Я заправил салат, аккуратно перемешал его двумя ложками, поднимая капусту снизу вверх, чтобы не помять её, а лишь обволочь соусом.

Зубова злобно мешала своё месиво, превращая салат в кашу. Её майонез не обволакивал, он лежал жирными комками.

Дзынь!

Сорок пять минут прошли.

— Момент истины! — объявил Увалов за кадром.

— Достаём! — скомандовал я.

Надел прихватки и открыл духовку. На меня пахнуло жаром и таким ароматом, что у половины съёмочной группы, я уверен, подкосились колени. Запах печёного мяса, томлёного лука и расплавленного сыра.

Я поставил форму на деревянную подставку. Сырная корочка была золотистой, местами чуть коричневатой, она ещё пузырилась и «дышала», выпуская струйки пара. Сок на дне формы кипел.

Антонина тоже открыла свою печь. Из её духовки вырвалось облако странного пара. Она достала свой противень. И в студии повисла тишина.