То, что лежало в её форме, с трудом поддавалось описанию. Из-за «магического порошка», который она сыпала на сыр, корочка приобрела неестественный, ядовито-фиолетовый оттенок. Она не расплавилась, а затвердела, стала похожа на пластик. Мясо плавало в какой-то мутной, серой жиже.

Запах… Это было худшее. Пахло не едой, а химией, с нотками палёной пластмассы.

— Вуаля! — неуверенно произнесла Зубова, пытаясь закрыть спиной свой «шедевр». — Имперский каприз! Цвет… цвет символизирует высшую магию!

— Цвет символизирует то, что вы переборщили с красителем в ваших порошках, — тихо заметил я.

К нам подошли дегустаторы. Это были не подставные критики, а члены съёмочной группы: оператор, осветитель и сам Увалов. Самая честная публика.

Оператор, крупный мужчина, который весь эфир глотал слюну, первым направился к моему блюду. Я отрезал ему щедрый кусок, захватывая все слои: сочное мясо, мягкий лук, пропитанный соками картофель и тягучую сырную шапку.

Он отправил кусок в рот. Замер и прикрыл глаза.

— Игорь… — промычал он с набитым ртом. — Это… это как у бабушки в деревне. Только лучше. Картошка… она вся пропиталась… Мясо тает… М-м-м!

Он потянулся за добавкой, забыв про камеры.

Увалов, как человек статусный, решил начать с блюда «звезды» Зубовой. Он с опаской отковырнул кусочек фиолетовой корки и немного мяса. Понюхал. Поморщился. Но всё-таки положил в рот.

Лицо директора вытянулось. Он перестал жевать. Его глаза забегали в поисках салфетки.

— Ну как? — требовательно спросила Антонина. — Чувствуете мощь вепря?

— Чувствую… — выдавил Увалов, с трудом проглатывая. — Кислит. Сильно кислит. И отдаёт… мылом?

— Каким мылом⁈ — взвизгнула Зубова. — Это редчайшая эссенция лунного лотоса!

Я взял чистую вилку.

— Позвольте, коллега, — сказал я и подошёл к её блюду.

Попробовал маленький кусочек. Это было отвратительно. Мясо было жёстким (комнатная температура, помните?), а «магический порошок» действительно давал привкус дешёвой парфюмерии.

Я мог бы сейчас уничтожить её. Сказать, что это отрава. Что это позор. Но я посмотрел на неё, на её потёкший грим, на дрожащие руки, на ужас в глазах, который она пыталась скрыть за агрессией.

И я решил добить её иначе. Жалостью.

— Вы пережгли специи, Антонина, — сказал я мягко, с искренним сочувствием, как доктор пациенту. — И мясо… оно не отдохнуло. Магия не любит суеты, вы же знаете. Вы слишком старались удивить, и забыли о сути. А вот салат… салат тоже выглядит немного уставшим. Майонез расслоился. Жаль. Продукты были хорошие.

В студии повисла тишина.

Антонина смотрела на меня, открывая и закрывая рот. Если бы я наорал на неё, она бы начала орать в ответ. Это её стихия. Но моё спокойное и профессиональное сочувствие выбило у неё почву из-под ног.