Она увидела лица операторов, которые доедали моё мясо и даже не смотрели в её сторону. Увидела скривившееся лицо Увалова.

Нервы не выдержали.

— Это подстава! — закричала она, швыряя вилку на пол. — Вы подменили духовку! У него артефакты! Он колдун! Вы все сговорились!

— Антонина… — попытался успокоить её Увалов.

— Не трогай меня! — она оттолкнула директора. — Это заговор! Мой порошок не мог дать сбой! Вы испортили газ! Вы навели порчу на мой сыр!

Она сорвала с себя передник и швырнула его в камеру.

— Я этого так не оставлю! Вы ещё пожалеете! Ноги моей здесь не будет!

Она выбежала из студии, сбивая по пути своих помощников с сундуками. Один из сундуков упал, раскрылся, и по полу рассыпались десятки баночек с разноцветной пылью.

— Стоп! Снято! — выдохнул режиссёр.

Зал взорвался аплодисментами. Хлопали все: операторы, осветители, гримёры. Я же стоял у стола, чувствуя, как отпускает напряжение.

Ко мне подошла Света. Её глаза горели торжеством.

— Ты видел? — она сунула мне под нос телефон. — Видео с «микрофонным сбоем», где она угрожает тебе, и вот эти кадры её бегства… Это уже вирус, Игорь. Сто тысяч просмотров за десять минут.

Я глянул на экран. Комментарии летели водопадом:

«Королева повержена!»

«Белославов — краш!»

«Фу, фиолетовое мясо, меня чуть не стошнило через экран»

«Да здравствует Повар! Наконец-то кто-то поставил эту ведьму на место!»

— Мы сделали это, — тихо сказала Света. — Ты теперь неофициально главный шеф Империи.

* * *

Софиты погасли, оставив студию в полумраке, который казался особенно уютным после слепящего света и криков Зубовой. Красная лампочка «В эфире» наконец-то перестала гипнотизировать нас своим немигающим глазом. Технический персонал, обычно невидимый и бесшумный, теперь высыпал на площадку, как муравьи на сахар.

Но интересовал их не сахар.

— Игорь, можно? — оператор всё ещё стоял над противнем с остатками мяса. В руках у него был кусок багета.

— Нужно, Паша. Еда не должна умирать в мусорном ведре, это грех, — я махнул рукой, разрешая пиршество.

Через минуту вокруг моего стола образовалась давка. Съёмочная группа макала хлеб в густой сок, оставшийся на дне формы, отламывали кусочки запечённого сыра, жмурились от удовольствия и мычали что-то нечленораздельное.

Это был лучший комплимент. Никакие рейтинги, никакие лайки в соцсетях не сравнятся с тем, как голодный мужик вытирает хлебной коркой тарелку до скрипа.

Я отошёл в тень декораций, вытирая руки. Адреналин отступал, оставляя после себя свинцовую усталость. Ноги гудели, спина ныла. Хотелось упасть и не двигаться пару дней.