— Ты думаешь, они сами нарушают свои же правила? — уточняет Елена.

— Они — монополисты в своей нише. Монополисты всегда становятся небрежными, — отвечаю я. — Они уверены, что их заключения — истина в последней инстанции. Значит, где-то они могли схалявить, пойти навстречу «нужному» клиенту или, наоборот, завалить «неугодного» без должных оснований. Нам нужна всего одна такая история. Для точечного шантажа. Мы найдем слабое звено в их системе — конкретного эксперта или руководителя лаборатории, который подписал спорный документ. И предложим им выбор: или они в срочном порядке проводят сертификацию нашего клиента, или мы инициируем внутреннюю проверку качества работы именно этой лаборатории во всех надзорных органах.

— А если они решат, что одного человека не жалко? — спрашивает Петров.

— Тогда мы переходим ко второму этапу. Но сначала попробуем по-тихому. Елена, помоги Петрову. Ищем одну подпись, одно решение, которое нельзя будет защитить перед лицом профессионального сообщества. И покажем, что даже их неприкосновенная экспертиза может быть оспорена. Этого хватит, чтобы они перестали играть в эти игры с нашим клиентом.

Петров и Елена уходят работать. Через день они приходят с информацией.

— Экспертизы мы не достали, — начинает Петров. — Это закрытая система. Но мы нашли кое-что другое. Отзывы и жалобы. На профессиональных форумах, в отзовиках, в обсуждениях на порталах госзакупок. Неофициально.

— И что там? — спрашиваю я.

— Несколько мелких поставщиков, частных фирм, в последние два года жаловались на одни и те же схемы, — подхватывает Елена. — Они подавали заявки на сертификацию в лабораторию Громовых, получали отказ по формальным причинам, а через месяц-два их конкуренты вдруг получали сертификаты на аналогичную продукцию. Имена экспертов не называют, но паттерн ясен.

— Этого мало для официального обвинения, — замечаю я.

— Да, — соглашается Петров. — Но достаточно для вопроса. Для сомнения. У одного из этих обделенных поставщиков владелец — человек принципиальный. Он три года судился с Громовыми и в итоге проиграл, разорился. Он зол и готов говорить. У него сохранилась вся переписка, включая неформальные ответы от менеджера лаборатории, где тот намекал, что «возможности есть, но вопрос упирается в занятость лаборатории и приоритеты».

— Хотя бы так, — говорю я. — Елена, свяжись с этим человеком. Возьми у него разрешение использовать анонимные выдержки из переписки. Петров, сформируй официальный запрос от нашего агентства в ту самую лабораторию Громовых. Не с угрозами. С вопросами. Сошлись на «поступившую к нам в рамках консультации информацию о возможных неточностях в сроках рассмотрения заявок». Приложи анонимные цитаты. Спроси, не является ли такая практика дискриминационной и не противоречит ли она внутреннему регламенту лаборатории и кодексу профессиональной этики экспертов.