— Красота, которая сменяется уродством и страхом, — заключил Виктор, словно обращаясь к самому себе.

— Ничего не… — начал было я, но вовремя прикусил язык. Но мой собеседник словно бы не заметил этого.

Круглов долго молчал. Только чашка в его руке чуть дрожала, и отвар в ней медленно покачивался.

— Вы смогли выяснить многое, Василий Михайлович, — произнёс он наконец. Сделал глоток и добавил: — Даже не представляете насколько.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — ответил я, и впервые за день почувствовал, как заныло в груди. Инстинктивно прикрыл это место ладонью. А затем как бы между делом уточнил:

— Вы что-то знаете про этого… меняющего облики?

— Только то, кто он, — задумчиво протянул Круглов. — И, возможно, как его найти.

— И кто же это? — осторожно произнес я, но Виктор покачал головой:

— Не стоит называть имена таких существ, мастер Юсупов. Так можно и беду накликать. А меж тем, мне пора.

Он встал из-за стола. Расправил плечи, отряхнул пиджак от воображаемой пыли и взглянул на меня через плечо:

— Спасибо за обед, мастер Юсупов. И за информацию.

Я покосился на еду, к которой мой собеседник так и не притронулся. А затем ответил:

— Надеюсь, она вам поможет.

Виктор хищно усмехнулся:

— О, вы даже не представляете, насколько важные вещи я узнал, Василий Михайлович, — ответил он.

— Будьте осторожны, — произнес я.

— По возможности, — ответил Виктор, словно уловив мой посыл.

Он вынул из кармана бумажник, вытащил нужную сумму и положил ее на стол.

— Не стоит… — начал было я, но Круглов только отмахнулся:

— Позвольте мне оплатить счет, мастер Юсупов. Я настаиваю. Это меньшее, что я могу сделать для вас.

Он коснулся кончиками пальцев полей воображаемой шляпы, и ушёл, быстро смешавшись с толпой.

Я остался на террасе. Без особого аппетита доел пирог, допил остывший чай. Какое-то время смотрел вдаль, не различая предметов. Выгорание после долгой работы отступило. Появилось желание прикрыть глаза и немного вздремнуть. Быть может все дело было в непривычной жаре, которая растекалась в воздухе. Расплатился с официанткой оставленными Виктором деньгами, а затем вздохнул и шагнул в сторону дороги. Пора было возвращаться на работу.

Солнце стало по-настоящему палящим. Асфальт плавился у кромки зданий, воздух дрожал, как прозрачный пар. Птицы прятались в тени, люди стали говорить тише. Ветер стих. Город затаился в ожидании грозы.

Я шёл неторопливо. Мысли возвращались к фигуре в фиолетовой рясе, к щупальцам, к той странной, вязкой эйфории, которую она собирала с людей, как мед с сот. А еще, всю дорогу до лекарни меня мучили размышления о том, почему Круглов упомянул красоту, которая сменялась страхом? Да, девушка, образ которой принял тот гость в воспоминаниях пациентов, была красива. Но Долгопрудный…