Девушка поежилась.

— Звучит не очень вежливо, — произнесла она после недолгой паузы.

— Бросьте, вам не нужна моя обходительность…

Секретарь усмехнулась.

— Осторожнее, Василий Михайлович, — предупредила она. — Вы можете наговорить лишнего.

— По крайней мере, не сегодня, — тут же поправился я. — Сейчас вы хотите откровенности. И я надеюсь на вашу порядочность. Все, что я расскажу вам, должно остаться между нами.

— Если это не касается…

— В любом случае, — оборвал я секретаря. — Все, что я могу вам поведать, касается лично меня. И если понадобиться, то я сам поделюсь информацией с вашим… нашим начальством.

— Это условие? — сухо уточнила напарница, и я кивнул:

— Оно самое. Если вы желаете быть моим союзником, то я должен быть уверен, что личные беседы останутся только между нами.

— Союзник, — со странной интонацией повторила девушка.

— Выбирать вам. Мы можем вернуться к прежним ролям, где вы назначенный начальником секретарь моей семьи. А я — избалованный аристократ, который вам не нравится.

— Звучит так, будто сейчас вы мне нравитесь, — воскликнула Виктория Ильинична.

— Вас только это смутило в моем предложении? — беспечно осведомился я.

в салоне повисло напряженное молчание. А спустя несколько секунд Муромцева выдохнула:

— Хорошо. Я не стану рассказывать начальству ваши личные тайны, в которые вы меня посвятите. Но если эти самые тайны станут угрожать Империи…

— Вы меня переоцениваете, — хмыкнул я. — Не настолько я важная персона.

— Если ваши тайны станут опасными, то мы обсудим ситуацию, — закончила Виктория и бросила на меня тяжелый взгляд.

— Договорились, — кивнул я.

А затем пересказал то, как пытался погрузиться в воспоминания Земсковой. Про человека в маске и смокинге и его подсказку. Девушка слушала мою историю хмурясь и не перебивая.

— Он мог воздействовать на меня, — озвучил я самую странную по моему мнению особенность персонажа.

— А это странно?

— Невозможно. Ведь, по сути, я был в воспоминаниях девушки, которые стали теперь моими.

— То есть вы помните ее мысли и образы, которые были в ее голове. Верно?

Я кивнул.

— Стоит узнать у самой Земсковой, помнит ли она этого человека. Быть может, это могло бы пролить свет на его персону, — задумчиво произнесла она.

— Я позволил ей забыть события того вечера, — нехотя сообщил я.

— Зачем? — изумленно уточнила девушка. — Вам стоило не раз пройтись по каждой минуте ее мыслей, зафиксировать…

— Ей было больно, — твердо заявил я. — И даже ради пользы дела я не стал бы мучить бедную девушку, которая только что потеряла брата. Она была на грани отчаяния. Без помощи несчастная могла совершить ужасное и сейчас ее семья оплакивала бы двоих погибших детей.