— Вы — мастер Саламандра? — его голос скрипнул, напомнив звук несмазанных петель.

— К вашим услугам, ваше превосходительство, — я слегка поклонился, опираясь на трость.

— Мои услуги вам не потребуются, — отрезал он, даже не пытаясь скрыть раздражения. — А вот ваши здесь неуместны. Что это за хлам?

Палец, обтянутый белой лайковой перчаткой, брезгливо ткнул в сторону моего багажа.

— Это реквизит для занятия, генерал. Учебные пособия, необходимые для наглядности.

— Пособия? — уголок его рта дернулся в кривой усмешке, и складка на щеке стала жестче. — Я полагал, их императорским высочествам преподают науки, а не ярмарочные фокусы. У великих князей сейчас по расписанию латынь. Грамматика, склонения, спряжения. То, что укрепляет ум и формирует дисциплину. А ваши… сундуки нарушают утвержденный режим.

Не знаю как какой-то сундук может нарушать режим, но я не стал спорить. Классическая механика подавления: передо мной стоял воспитатель наследников престола, фигура колоссального влияния, а я оставался всего лишь залетным ремесленником. Мое присутствие здесь — досадная ошибка мироздания. Передо мной захлопнулись тяжелые ворота имперской бюрократии, и простой отмычки к этому замку в моих карманах не наблюдалось.

— Распоряжение государыни императрицы… — начал я, пытаясь нащупать слабину в его броне, но он оборвал меня на полуслове.

— Распоряжения государыни касаются сути занятий, но не их формы и места. Проносить на территорию парка громоздкие предметы запрещено. Оставьте ваш балаган здесь. Сами же можете проследовать. Если великие князья найдут в своем плотном графике свободную минуту, возможно, они вас примут.

Конфликт грозил вот-вот взорваться. Спорить с этим истуканом — все равно что пытаться доказать теорему Ферма полковому барабану: он упрется из принципа, и никакой логикой его не пробьешь. Однако отступать я не собирался. Без содержимого сундука весь урок превратится в болтовню, в бессмысленное сотрясание воздуха, которого эти стены наслушались вдоволь.

Не меняясь в лице, я извлек из внутреннего кармана сюртука письмо — личное послание, начертанное рукой Марии Федоровны на плотной бумаге с ее вензелем. Легкий аромат фиалок, исходивший от письма, казался чужеродным в этой казарменной атмосфере. Я не стал ничего зачитывать, просто протянул сложенный лист генералу.

Ламздорф смерил меня тяжелым взглядом, в котором промелькнуло раздражение, но бумагу взял. Пока он вчитывался в ровные строчки, его лицо медленно меняло цвет, переходя от уверенного багрянца к мертвенной бледности. Императрица, будучи тонким политиком, не приказывала прямо. Она лишь «выражала надежду», что господин генерал окажет «всяческое содействие» мастеру Саламандре в его «новаторских педагогических опытах», и что местом для сего занятия она «находит весьма удачным» именно парк, у Березового домика. Каждое слово было обернуто в бархат, но внутри, подобно стилету, скрывалась сталь. Отказать означало пойти против личной воли вдовствующей императрицы, чего даже такой служака позволить себе не мог. Не знаю, какие тут кипят страсти, но эту бумажку мне сунул в руки мимопроходящий служка буквально за пару мгновений как появился Ламздорф.