За стойкой работает симпатичный бармен, который жонглирует шейкерами, словно циркач булавами. Он не говорит по-английски, приходится буквально на пальцах объяснять, что мне нужен безалкогольный коктейль.

Марселя все нет. Мне становится не по себе. Я в задумчивости верчу бокал с напитком, обдумывая плачевность своего положения, когда на мою талию уверенно ложится большая рука. Кто-то склоняется надо мной и сквозь музыку произносит:

– Потанцуем?

Мужское дыхание обжигает мне шею, отзываясь легким спазмом в позвоночнике. Инстинктивно я откидываю голову и касаюсь виском теплой щеки.

– Мое предложение все еще в силе, – голос Марселя звучит тише, но уже не так уверенно.

Я оставляю нетронутый бокал на стойке, медленно разворачиваюсь и подаю руку. Мы выходим на небольшую площадку между столами, и мои руки скользят по его предплечьям, пока он свойски притягивает меня к себе.

Закрыв глаза, я отдаюсь плавным ритмам итальянской музыки. Марсель предпочитает вести и в танце, что будоражит кровь и сознание. Он мужчина на двести процентов из ста.

Я с жадностью пью каждый миг нашего танца. Мы не можем пообещать друг другу вечность. Только несколько дней, которые навсегда останутся в памяти. Возможно, Марсель забудет их быстрее, чем я. Ведь я буду помнить их очень долго.

Он крепко сжимает меня в горячих объятиях, живот сладко ноет.

– Mi piaci molto.

– Что?

– Ты мне очень нравишься, Эбигейл.

Я поднимаю глаза и впервые тону в нежности его взгляда. Сердце пропускает удар.

Напряжение между нами становится столь сильным, что продлись танец еще секунду, то взрыва не миновать. Не сговариваясь, мы решаем сбежать от всех.

Улица ожила: повсюду смех и воскресший дух праздника. Усилившийся к вечеру снег покрыл тротуары тонкой вуалью – морозный воздух обдувает мне лицо.

Сердце бьется в ключице.

Вдох-выдох.

Я воздеваю взор к небу и любуюсь вершинами гор – невозмутимыми и свободными. Вот бы стать как эти горы, чтобы целовать свое небо!

Но часы неумолимо ведут обратный отсчет. Еще немного и я вернусь домой, где бесконечный простор заменит монотонность больничных стен, а колкую прохладу – запах антисептика и стирального порошка.

– Ciao, a presto! – кричит Марсель кому-то в дверях на прощание. Он широко улыбается, и от этой улыбки мне становится невыносимо больно, ведь вскоре я больше не увижу ни ее, ни ее обладателя.

Я беру его под руку, и мы неторопливо прогуливаемся по городу, петляя по переулкам.

– Ты понравилась ребятам, - с довольным видом сообщает Марсель.

– Странно, ведь мы ни словом не обмолвились.

– Для мужчин это не всегда имеет значение.