– Ты права, мама. Но как только я думаю об этом, мой разум закипает.
После дня на воде мы возвращаемся в отель изрядно проголодавшиеся. Я вхожу в наш с мужем номер. В нем пусто и темно. Я принимаю душ, мысленно прокручивая речь, которую собираюсь произнести при встрече. Я думала весь день и решила, что мне нужно больше узнать об этом виде спорта, чтобы его принять.
Я переодеваюсь в легкое красивое платье, достаю из чемодана босоножки, которые нравятся Марселю, ведь я хочу его подкупить. Ищу на тумбочке заколку, чтобы собрать волосы и открыть шею, и вздрагиваю от стука в дверь, так что заколка вываливается из рук, а волосы рассыпаются по плечам.
Стук повторяется. Кто-то со всей силы тарабанит, пытаясь войти в номер. Это не мама и не Маттео.
С неприятным предчувствием открываю дверь и вижу Тайлера. Он всклокочен, глаза бегают.
– Тайлер? Что ты здесь делаешь?
Он сглатывает так громко, что меня начинает мутить.
– Марсель, Эби… Мне очень жаль…
Теперь я знаю, что мир может рухнуть за одно мгновение.
Глава 22. Любовь моя
Перед глазами мелькают улицы, лица. Тайлер сидит на заднем сидении и без конца причитает, но его голос доносится до меня гулким эхом, прокатившимся по пустынной равнине.
– Мы договорились с Марсом отправиться в скалолазный сектор недалеко от деревушек Массури и Армеос. Но незадолго до назначенного времени мне пришлось все отменить. Поступило новое оборудование, я должен был его проверить… Не знаю, как он вышел на моего напарника! О, Эби! Я не могу подобрать слов, чтобы выразить сожаление! Страховочный трос… он лопнул.
Когда он переходит к части о травмах, я перестаю слышать.
Я не верю, что это произошло с Марселем. Произошло с нами. Я предпочитаю считать, что это розыгрыш. Я молюсь, чтобы это был жестокий, бесчеловечный розыгрыш с целью меня проучить.
В больнице нас встречает человек в голубом хирургическом костюме и просит следовать за ним. Мы идем по длинному коридору, спускаемся по лестнице в подвал и идем еще, пока нас не останавливают перед дверью с табличкой «Танатологическое отделение».
Морг.
От этого места веет холодом.
Нас просят дождаться кого-то еще, чтобы пройти «стандартные процедуры» – до сегодняшнего дня к таким я относила завтрак с любимым мужем, объятия с ним перед сном и тихие ласковые признания при каждом удобном случае. Но в царстве боли и смерти другие устои, хотя даже в нем от тебя требуются бумажки.
Тайлер принимается звонить, тараторить так же, как в машине, но когда встречается со мной взглядом, переходит на греческий и отходит в сторону. Он говорит о Марселе. Его имя я узнаю, на каком бы языке его ни произнесли.