Мне невыносимо стоять на месте, я открываю дверь, и ноги сами несут меня вперед. И чем ближе я к секционной, тем тяжелее мне дается каждый шаг. Я борюсь со свинцом, коим наливаются руки, и вхожу внутрь.

Обычная комната средних размеров отделана белым кафелем. В центре секционный стол. На нем лежит человек, покрытый белой простыней, но душа его уже не здесь. У меня язык не поворачивается сказать «тело», хотя не знаю, может ли тело без души считаться человеком.

Я сглатываю подступивший к горлу ком и подхожу к столу. Тянусь дрожащими пальцами к краю полотна и осторожно отдергиваю.

Для опознания мне не нужны особые приметы. Я и так их вижу.

Глаза… Губы… Ямочка…

В комнату вбегают санитары или патологоанатомы. Я не сразу понимаю, что истошно кричу, пока один из них не угрожает, что введет мне какой-то препарат. Не введет, я знаю закон. А лучше бы он ввел мне яд!

Я вырываюсь и царапаюсь, как раненый кугуар. Цепляюсь за край стола, пытаясь дотянуться доего руки. Мне не хочется жить. Все стало бессмысленным, и я умоляюего забрать меня с собой. Но он молчит.

Меня сжимают в тиски, выволакивают из зала и вручают Тайлеру. Я ненавижу Тайлера каждой клеточкой мозга. Каждым ударом моего разбитого сердца!

А он продолжает болтать, и последнее, что я слышу, перед тем как упасть в забытье:

– Эби, ты должна жить! У тебя сын!

Я обещаю Арабелле, что привезу ее сына на родину. И мы возвращаемся домой вместе, но я бизнес-классом, а он – в деревянном гробу с цинковым вкладышем.

Я не узнаю Арабеллу, она постарела на столетие. На ее красивых каштановых волосах лежит седина. Рэй держится лучше всех нас, он старается быть скалой, защищающей деревушку от бурь и ветров, но его выдают глаза.

Мы предаем Марселя земле на фамильном кладбище, рядом с его дедом. Говорят, церемония получилась красивой и трогательной, но я ничего не помню. После похорон Рэй отвозит нас домой и просит меня зайти в рабочий кабинет. Я делаю все машинально – умываюсь, одеваюсь в траурную одежду, будто кому-то есть дело до моего горя, и делаю, что мне говорят. Я прихожу в рабочий кабинет Марселя – так его называет только Рэй, на самом деле это домашняя библиотека, где Марсель любил читать и строить планы.

– Эбигейл, я понимаю, через что ты сейчас проходишь, но жизнь, какой бы она ни стала, продолжается. Мне звонил нотариус и интересовался, почему ты не отвечаешь на его звонки.

– И что ему нужно?

– Он должен озвучить последнюю волю усопшего. Тебе полагается присутствовать на зачтении завещания.

– Делайте то, что считаете нужным. Без Марселя мне нет нужды ни в чем.