Лиза наугад надергала с вешалок десяток платьев и решительно направилась в дальний конец зала, к единственному крупному и издалека заметному ориентиру — примерочной. Под нее выделили длиннющий коридор с кабинками по обе стороны, где царил приятный полумрак, ненавязчиво веяло духами и играла негромкая расслабляющая музыка — идеальный капкан для модников. Большая часть кабинок была занята и «задернута» голографическими пологами, по которым цветастым потоком бежала реклама.

Кай хотел остаться снаружи, но Лиза безапелляционно втянула его в кабинку:

— Ты чего?! Торчишь на открытом месте, как маяк для шпика!

— А как дядя Майкл узнает, что ты именно тут?

— Пф-ф-ф! А как бы он это сделал, если бы я пришла на встречу одна?!

— Он знает, что мы вместе.

— Он знает, что мы бываем и не вместе.

Лиза имела в виду ту историю, когда она зайцем пробралась на «Белую шаланду», решив сбежать из дома в пираты. Кай это понял, но ему назойливо вспоминалось совсем другое.

— Я, наверное, не прилечу, — сказала Лиза.

Для Кая это стало громом среди ясного неба. Друзья не виделись вживую уже почти три года, и вот наконец в финансовых проблемах Лизиных родителей забрезжил просвет, Хрущак даже билеты забронировал, а Кай запустил обратный отсчет.

Ему так многое хотелось ей показать и рассказать, ведь по инфранету совсем не то, он как будто разделяет их, а не объединяет.

Лизе, судя по ее словам, тоже.

И вот теперь она так запросто говорит, что все отменяется. И отводит взгляд, а значит, чувствует себя виноватой.

— Почему? — зловеще бесстрастно поинтересовался Кай, что, в свою очередь, означало: «Ну-ну, послушаем, как ты будешь оправдываться!»

Лиза прочла его мысли и вспыхнула как порох:

— Потому что меня пригласили в крутой летний лагерь и я не хочу упускать такую возможность!

— Но мы же договорились.

— Ничего страшного, прилечу в следующем году.

— Но я хочу увидеть тебя в этом.

— Я тоже много чего хочу! — неадекватно яростно взвилась Лиза. — И у меня, представь себе, есть и другие друзья, которые тоже по мне соскучились!

— Какие?

— Настоящие!

— А я тогда какой?

— А ты — киборг!!!

Через пару дней Стрелку позвонил Хрущак. У киборгов острый слух, поэтому любой разговор в пределах дома по умолчанию считался публичным.

— Ну что мне с ней делать?! — сокрушался Хрущак. — Она и в детстве-то сущим бесенком была, но таким милым, добрым, открытым! А теперь слова не скажи — хлоп дверью и сидит, дуется! Или, хуже того, в подушку рыдает, прикинь?! Я с трех лет от нее ни слезинки не видел: закусит губу и терпит, как партизан на допросе! В этом году еще и мальчишки табунами повалили — небось, поссорилась с каким-то…